— И что Скитальца так быстро назад привело? — сокрушался Никодимус. — Он никогда сразу после нападения ликантропов не возвращался.

Взгляд его скользнул наверх, к восьмиугольному куполу с красной черепичной крышей и золотистыми песчаниковыми минаретами. Скиталец уже добрался до покоев канонистки.

Способность чудовища вызывать афазию подозрительно напоминала Никодимусу его собственный недостаток. Какография ведет к нарушению письменной речи, афазия — устной. Это сходство неспроста. Может, тоже дело рук Тайфона?

— Мальчик мой, о чем задумался?

Никодимус вздрогнул от неожиданности.

— Да ни о чем. О Скитальце. Вообразил себя невесть кем, а сам всего лишь надутое чудо в перьях.

— По-моему, он о тебе такого же мнения, — рассмеялся Шеннон.

— В святилище он и вправду силен сверх меры. Подкараулить бы его ночью где-нибудь за городом…

— Было дело в позапрошлую засуху, когда вы с ним схватились под дамбой.

— Не в счет. Откуда я мог догадаться, что он зальет за эти треклятые ворота раствор люцерина?

— А еще та ночь в Холодном Шлюзе. Твой маневр с рыбачьей лодкой…

Никодимус невольно поежился.

— Тоже не в счет. Кто знал, что косатки сунутся так близко к берегу и что Скиталец способен сотворить с ними… такое?

— Мне до сих пор снится в кошмарах, как я барахтаюсь в этой воде. — Шеннон потер виски. — И скользящие под нами темные тени, и вся эта… кровь.

Никодимус внутренне задрожал от холодной ярости, но предпочел сменить тему.

— Магистр, насчет вашего призрака…

— Не будем об этом.

— Тайфон держал его у себя год. Наверняка он его переписал, а значит, призрак нужно развоплотить.

Шеннон повернулся к нему, но разобрать выражение молочно-белых глаз было невозможно.

— Да. Разумеется. И если бы ты не остался недоучкой, если бы послушал меня тогда, в долине Небесного древа, то не позволил бы сейчас призраку ускользнуть обратно к Тайфону.

— Магистр, нам нельзя было оставаться в долине. Я уже сто раз вам говорил, что…

— Да, говорил. Поэтому закончим.

— Магистр, — сделал еще попытку Никодимус, но тут двор затих и все взгляды устремились к подмосткам в дальнем конце. На них взошла процессия служителей Селесты, несущих паланкин. Слаженным движением опустив свою ношу, они открыли дверцы, являя на свет топазовую глыбу около пяти футов высотой — кусок ковчега канонистки Кейлы.

Один из служителей произнес краткую речь, вознося хвалу верховной богине Селесте и ее канону полубогов. После этого жрецы затянули молитвенную песнь.

Капля Никодимусовой силы утекла прочь, к Кейле. Топазовая глыба сияла все ярче, вбирая молитвенную энергию собравшихся.

Никодимус вырос в магической Звездной академии. Божественный покровитель чарословов, Хаким, редко требовал подношений от своих адептов. Чарословы, по сути, вели почти атеистическую жизнь, нечасто делясь силой с богами и еще реже пользуясь их ответным покровительством. Прибыв в Авил, Никодимус был потрясен до глубины души подношениями, которые требовала Кейла, и возмущен тем, что бедняки должны делиться силой в два раза чаще богачей. У голодных не оставалось иного выбора: лепешки раздавали после церемонии.

Однако негодование Никодимуса исчезло, когда его соратница, чудом уцелевшая в столкновении с Тайфоном речная богиня Боанн, объяснила, сколько делает Кейла для жителей своего города.

Лишь стараниями Кейлы городские стены выдерживали бесчисленные землетрясения, саванные пожары и набеги ликантропов. Лишь благодаря Кейле в хранилище оставалась вода во время долгой засухи. Если жители Авила прекратят молиться о прочности стен, они окончат жизнь в зубах ликантропов. Если перестанут молиться за дамбу, умрут от жажды.

Точно так же строились взаимоотношения между богами и людьми во всех шести человеческих королевствах. Действительно ли основное бремя подпитывания божественной силы ложится на сирых и убогих? Безусловно. Так всегда было и так всегда будет. Но, как подчеркнула Боанн, неравенство это — мелочь по сравнению с тем, что грозит человечеству, если Тайфон переправит через океан свою демоническую орду.

Никодимус начал постепенно осознавать, в каких тепличных условиях он рос в академии.

Песнопение смолкло, бедняки выстроились за лепешками, а Никодимус ощутил пустоту в душе. Нужно спрятать своих фальшивых прокаженных до темноты. Нужно унять тоску и смятение Шеннона, потерявшего свой призрак, иначе отчаяние доконает старика еще раньше, чем язвенное проклятие. Нужно добыть изумруд, чтобы исцелить Шеннона, освободить Дейдре, сокрушить Тайфона… И нет на земле божества, которое могло бы ему в этом помочь.