А потом вдруг клюнул его в щеку. Вряд ли это быстрое касание можно было назвать поцелуем. Мэрфи даже растерялся.

– Ты что, целоваться не умеешь? Иди-ка сюда, покажу как надо.

Мэрфи схватил Рича за плечо и, притянув к себе за гордую шею, поцеловал. Медленно и со вкусом, так, как давно хотел. Для начала прикусил губу, чтобы сломить невольное сопротивление, а потом, вылизав десны и небо, толкнулся внутрь языком, чтобы собрать этот запах и вкус, который уже давно ему не давал мыслить трезво. Скользнув языком по губам на прощанье, он разорвал поцелуй и, наконец, смог отстранится. У Рича зрачки затопили радужку, и он, похоже, не дышал.

Неизвестно, что произошло бы дальше, но дверь штаба внезапно распахнулась и в двери ввалилась шумная толпа молодых воспитателей. Мэрфи схватил бумаги со стола и бросился на улицу, почти сразу столкнувшись со своим помощником, который тащил охапку бит и сетку с мячами и ловушками. Он напомнил ему о занятии с младшей группой, которое вот-вот должно начаться. Мэрфи благодарно подхватил сетку и пошел на поле, где уже собирались дети.

Тренировка прошла как обычно, хотя Мэрфи почему-то трясло будто в ознобе. Ему потом почему-то было очень стыдно за свою выходку. Ну, просто до слез! Зачем он это сделал? Он ведь и не думал с ним целоваться! Он бегал от Рича, как воришка от полицейского. А альфа провожал его прожигающим взглядом темных глаз и кусал свои губы. Он пытался поймать омегу в уединенных местах, но Мэрфи с недавнего времени нигде не появлялся один, а при встрече сразу же отводил глаза. Рич уже ничего не понимал и не знал, что делать…

За всеми этими переживаниями окончание летних каникул подкралось для Мэрфи почти незаметно. Казалось бы, они только приехали в лагерь, а вот уже родители потянулись, чтобы разобрать своих ненаглядных чад по домам. До начала нового учебного года оставалось две недели, поэтому родители торопились домой, чтобы собрать школьников к новому учебному году.

Когда почти все дети разъехались, в лагере побывала полиция, которая торопилась закрыть свое расследование по поводу нападения у моста. Несостоявшегося убийцу, наконец, поймали. Его выдал тот самый топор, который не был похож на те, что были в ходу у местных. Рич ездил в город на опознание и рассказал, что киллера нанял тот самый альфа, новый муж его бывшего омеги. У самого громилы так и не хватило духу самому выяснить отношения ни с Ричем, ни с Мэрфи, но вполне хватило денег, чтобы нанять киллера, которого задержали на заправке на границе клановых земель. Когда тот понял, что отвертеться от наказания не получится, сразу сдал своего заказчика в обмен на сокращение срока.

В самом лагере уже не один год существовала хорошая традиция, когда в конце непростой и беспокойной лагерной жизни к воспитателям приезжали мужья или друзья, чтобы отдохнуть неделю прежде, чем готовить лагерь к зиме. Так что, в первый вечер после отъезда детей в лагере проводили пивную вечеринку с танцами и прочими развлечениями. Все взрослые, которые принимали в жизни лагеря горячее участие, получали возможность самим порезвиться, как беззаботные подростки.

Мэрфи собирался уехать домой вместе с Бердом, оставалось только дождаться Кэлума с мужьями, и можно будет, наконец, уехать отсюда. Его очень нервировал всеобщий ажиотаж перед вечеринкой. Кэлум сразу по приезде включился в общий разговор, но, увидев Мэрфи, который заметно нервничал, подошел и заглянул ему в глаза. Кэлум выглядел чем-то расстроенным. Он решительно отвел его в сторону и тяжко вздохнул перед непростым разговором.

– Ты знаешь, я нынче гибрид акулы с золотой рыбкой: исполняю три последних желания… И вот, на правах золотой рыбки я забираю с собой Берда, а тебе на правах старого друга настоятельно рекомендую задержаться в лагере и разобраться с Ричем. Вам уже пора договорится до чего-нибудь определенного.

– Куда это ты забираешь моего сына?
– насупился Мэрфи.

– На один маленький тропический остров дней на десять. Я еду с мужьями и сыновьями. Отключу телефон и - только океан, тишина и спокойствие. Ближайшие два года с малышами не отдохнешь, так что надо запастись тишиной впрок, пока есть такая возможность.

– А где это?
– Мэрфи отвел глаза, говорить и думать о Риче совсем не хотелось.

– Не знаю точно, - пожал плечами Кэлум.
– Нас туда отвезет водитель Кантарини. Там маленький остров с одиноким домиком и все. Только океан с пальмами. С одной стороны мелководье для малышей, с другой - коралловый риф, чтобы поплавать с аквалангом. Мужья будут возиться с сыновьями, а я буду сидеть в тишине и ни о чем не думать. А где двое детей, там и третьему место найдется. Мальчишкам будет веселее, и Берд привезет тебе красивых ракушек с острова.

Кэлум попытался заглянуть в глаза Мэрфи, но тот старательно избегал требовательного взгляда наследника.

– Ты услышал, что я тебе сказал?
– Кэлум взял лицо друга двумя руками и посмотрел в глаза, как в душу.
– Вам надо разобраться с тем, что происходит между вами.

– Да, слышал, - Мэрфи улыбнулся.
– Ракушки - это хорошо.

– Не надо строить из себя дурачка, Мэрфи, - Кэлум недовольно нахмурился, - это уже невыносимо смотреть, как вы истязаете друг друга. Если к моему возвращению с острова, вы еще не будете вместе, то я на правах акулы просто выгоню Рича из клана. Вернее, помогу ему устроится к одному знакомому на звездную яхту - такой небольшой военный крейсерок. Он с удовольствием набирает к себе бывших вояк, помешанных на оружии, и которым нечего терять в этой жизни. Только после этого вы с ним больше никогда не увидитесь. И ты всю свою оставшуюся жизнь будешь жалеть, что оказался таким трусом и оттолкнул от себя пару.

– Я не трус!
– вскинулся омега.
– Просто, просто в душе будто осколки и… И когда он оказывается рядом, то становится тяжело дышать, осколки начинают шевелиться и разрывать все. Наверное, у меня внутри что-то сломалось.

– Мэрфи, - Кэлум обнял его и положил его голову себе на плечо, - ничего у тебя не сломалось. Просто отпусти прошлое, поверь, ты можешь любить и быть любимым, несмотря на то, что мир кажется бесконечно жестоким местом. Даже если ты утонул, и уже так глубоко под водой, что все пропало, всегда есть несколько секунд, чтобы ухватиться за руку того, кто научит тебя дышать снова.