Мэрфи посмотрел в белые от злости глаза альфы и промолчал, вопрос был явно риторическим. Зато теперь он смог рассмотреть грудь альфы. Здесь тоже были рубцы вместо сгоревшей кожи. Рука невольно потянулась прикоснуться к округлой грудной мышце, она выглядела, как кусок мяса, завернутый в целлофан, а на ощупь была сухая и горячая. Капельки воды скатывались по ней как по пергаменту. Рич вздрогнул от прикосновения, как будто от удара.

– Противно?
– альфа смотрел исподлобья, как будто примеряясь куда укусить.
– Жалеешь меня, калеку?

– Придурок!
– Мэрфи резко толкнул самца в грудь двумя руками.
– Ты просто счастливчик, выжил, пусть и с таким… с такими… Не всем так повезло, как тебе!

– Да уж, счастливчик, как ни посмотри!
– Рич толкнул Мэрфи к дереву и прижал своим телом, зло зашипев в ухо.
– Безрукий инвалид, с военной пенсией, не разбирающийся в жизни ни в чем, кроме оружия. Да я просто мечта любого омеги!
– Мэрфи промолчал, закрыв глаза, у него почему-то кружилась голова и ослабли ноги. Организм нашел самое неподходящее время напомнить о своей омежьей сущности. Рич, будто это почувствовав, усилил давление и, жадно принюхиваясь, провел носом по шее Мэрфи.
– Еще скажи, что тебя заводят безрукие инвалиды…

– Идиот, лучше быть с безруким, чем с безмозглым, - Мэрфи уперся руками в альфу, пытаясь отодвинуться, но в ответ Рич обнял его правой рукой, проведя по боку обрубком левой. Мэрфи вдруг стало жарко. Его раньше никто вот так откровенно не домогался. Ну, не было у них в городе идиота, который попытался бы зажать его в укромном уголке. Ни раньше, ни теперь! У всех альф срабатывал инстинкт самосохранения, если не жизни, то, по крайней мере, своих ценных яиц. Мэрфи слабо забарахтался, совершенно растерявшись от подобного. Ему было жарко, томно и почему-то страшно. Страшно посмотреть в глаза Ричу, который тыкался в его лицо носом, как слепой щенок.

– Если бы Логан вернулся хоть каким, без рук, без ног, - Мэрфи сказал то, что всегда вертелось в голове.
– Я бы все отдал, лишь бы он вернулся…

Рич замер. Он будто очнулся от какого-то сна или наваждения, горько хмыкнув, отстранился от своего истинного омеги. Хотя руку с пояса так и не убрал. Он сам не понимал, но вот так просто отпустить его он не мог.

– Я - не он.

Рич отстранился и, приподняв омежье лицо, наконец, заглянул в омут глаз цвета крепкого кофе. Глаза выражали смущение и еще тоску. Такую звериную, просто нечеловеческую тоску, когда хочется обнять себя руками и повыть на луну. Потому что в целом мире не найдется таких слов, чтобы выразить все то, что скрывается в глубинах одинокого сердца. И не найдется человека, с которым можно было бы разделить эту тоску. Только луна может понять, ведь она тоже бесконечно одинока в ночном небе. Рич растерялся от такого, ведь он точно знал, что у омеги есть ребенок. Разве можно быть одиноким, если у тебя есть сын? Тем более, такой замечательный, как Берд. Он бы отдал и вторую руку за возможность иметь такого ребенка.

Тогда почему Мэрфи дрожит мелкой дрожью в его руках, будто промерз до мозга костей? И почему дрожь Мэрфи рождает в его теле огонь? Почему так горячо под ребрами? И тяжело дышать? А этот запах… Почему от этого несносного омеги раньше не пахло так сильно и искренне? И это глупое колечко на губе, в которое хочется вцепиться зубами, как в спасательный круг? И россыпь сережек на ушах, и каждую хочется облизать, как конфетку? Рич постарался задержать дыхание, чтобы не слететь с катушек окончательно. Надо взять себя в руки, пока не наделал глупостей…

– И почему я тебя раньше не видел?
– Рич отодвинулся и посмотрел на растерянного Мэрфи.

Тот был сам на себя не похож. Куда делся языкастый задира, к которому он уже привык? Мэрфи сейчас выглядел, как смущенный невинный омежка, который случайно оказался в баре среди подвыпивших альф. Розовый и смущенный донельзя, он мелко и неглубоко дышал, казалось, если сейчас громко щелкнуть пальцами, то он или в обморок упадет, или с визгом умчится, не разбирая дороги, куда угодно, лишь бы подальше от этого страшного места. Альфа остался доволен, произведенным эффектом. Он уже и забыл, как это здорово охмурять омежек. А увидеть несносного Мэрфи в таком состоянии - это вообще фантастика. Стоит, пожалуй, дожать, пока он не очнулся. Поэтому Рич наклонился к розовому уху и спросил с придыханием:

– И что же нам теперь делать?

– А помнишь, как нам было хорошо друг без друга?
– Мэрфи с усилием взял себя в руки.
– Может, повторим? Будем опять тихо ненавидеть друг друга и делать вид, что нас все это не касается?

– Ну что ты?
– Рич насмешливо поднял брови и самодовольно ухмыльнулся.
– Как можно ненавидеть такую лапочку?

– Кто лапочка? Я?!
– Мэрфи вначале растерялся от подобной наглости, так его еще никто не обзывал.
– Я - лапочка? У меня настолько дурной характер, что даже монстр, живший под кроватью, от меня ушёл. Да если бы меня заперли в башне, то спасать пришлось бы дракона. Он бы сам улетел с воем и оторванным хвостом, а потом бы рыцарям приплатил, чтобы они меня из его пещеры выгнали!

– Нет, - Рич показал головой.
– Не верю! Ты наговариваешь на себя, потому что стесняешься быть нежным котенком. Ну, ничего, ничего, я помогу тебе преодолеть робость. Ты станешь симпатичным обаяшкой, все тебя полюбят и будут носить на руках!

– Пошел ты на хрен!
– Мэрфи зло оттолкнул альфу.
– И прикройся, эксгибиционист хренов! Здесь дети могут гулять, а ты сверкаешь своим голым задом на весь лес!

– Только не говори, что мой зад тебе глаза слепит!
– заржал Рич.
– А что еще кроме моей задницы ты успел разглядеть? Дети спят. Побудка будет только через пять минут! Сейчас по лесу только озабоченные омеги носятся в поисках приключений. Так что, это не я эксгибиционист, а ты - вуайерист!