Из-за двери донесся обмен репликами на ирейском: нежданный посетитель о чем-то разговаривал с телохранителем и, кажется, ругался. Но на наше уединение не покушался, пока Третий, убедившись, что я натянула на себя футболку и зашнуровала ботинки, не открыл ему сам. Обнаружившийся за дверями Рино (не зря голос знакомым показался!) прямо из-за порога моментально выдал пространную шипящую тираду на родном языке. Судя по тому, что “начальник” устало поморщился, а на физиономии телохранителя ясно обозначилось согласие и одобрение, ничего хорошего сказано не было.

– Пожалуй, я тебе все-таки вкатаю сутки карцера за нарушение субординации, - мечтательно отозвался Третий на унилингве, пока я не заинтересовалась переводом. Он явно не предназначался для прослушивания женщинами и детьми до восемнадцати, но любопытно было все равно.

Особенно - когда Рино, вместо того, чтобы извиниться перед начальством и отрапортовать, что он тут вообще забыл, нахально продемонстрировал неприличный жест, для пущей наглядности покачав им прямо перед носом у Третьего. А тот, скосив глаза, внимательно изучил предъявленную дулю и обреченно вздохнул, напрочь про всякие карцеры забыв.

– Еще и пьяный, - укоризненно постановил Рино, лишив меня последней надежды разобраться в орденской иерархии.
– Госпожа Кэнвилл, добрый день. Надеюсь, Третий к вам хотя бы не… - тут его взгляд метнулся за мою спину, на сползшую скатерть и перевернутый диван, и следователь осекся, не находя слов.

Я густо покраснела.

– Не начинай, - предостерег Третий.
– Одно дело - ставить в неловкое положение меня, и совсем другое - ни в чем не повинную девушку.

– И ведь месяца не прошло, как в твоем окружении обнаружили диверсантку, а ты… - Рино все-таки не выдержал и снова перешел на родной язык. Господин Лэнгли блаженствовал: по всей видимости, давно хотел изложить работодателю то же самое, но ему все-таки приходилось оборачиваться на субординацию.

– Я не диверсантка!
– поспешно открестилась я, почувствовав себя крайне неуютно.
– Я просто перенервничала. И уже ухожу. Надеюсь, больше пересекаться не придется.

Спина Третьего болезненно выпрямилась.

– В смысле… - растерялась я, не зная, куда девать руки. Двое лишних свидетелей спокойствия не добавляли.
– Все было замечательно, правда. Но простым смертным от ваших дел лучше держаться подальше.

– Кажется, у госпожи Кэнвилл здравомыслия больше, чем у тебя, - брякнул Рино.

Спина просто окаменела. Я была готова сквозь землю провалиться.

Расслабилась, называется! Успокоилась подручными средствами! Да чтоб им всем, хоть заново напивайся - все равно протрезвела уже!

– Попросите счет, пожалуйста, - сказала я. Каким-то чудом голос не сорвался и даже не задрожал.

– Я заплачу сам, - твердо сказал Третий и наконец-то обернулся. Только смотрел уже совсем по-другому - нейтрально, безразлично, чуть отстраненно. Именно с такими лицами обычно изображали ирейцев на карикатурах, и я, не удержавшись, фыркнула - но он благовоспитанно не обратил внимания, как будто и впрямь собрался проиллюстрировать своей рожей какой-то бородатый неполиткорректный анекдот.
– Боюсь, в большей части разрушений виноват именно я, мне и отвечать.

– Как хочешь, - я пожала плечами, невольно поразившись приключившейся с ним метаморфозе. Как будто на ковер к начальству попал…

– К сожалению, я не смогу тебя проводить, - ровным голосом продолжил Третий.

Я снова пожала плечами. В общем-то, я и не рассчитывала на его компанию по дороге домой. А уж при таком дополнении, как Рино и Лэнгли, сама буду рада отвязаться!

– Будет лучше, если вы уйдете через черный ход, - не замедлил вмешаться следователь.

– Зачем?
– растерялась я.

Рино медленно перевел ошарашенный взгляд с меня на Третьего. Тот молча развел руками.

– У парадного входа сейчас дежурят два журналиста и пять папарацци, - сообщил следователь, явно проглотив еще одну витиеватую трех-, четырехэтажную фразу на родном языке.
– Если вы не хотите мелькать в газетах наравне с агентами Ордена, вам лучше не показываться рядом.

Вот тут у меня в голове все-таки щелкнуло. То ли папарацци, то ли газеты запустили нужную цепочку ассоциаций, и я наконец-то вспомнила, как несколько лет назад читала статью о бракосочетании леди Джиллиан ди Морвейн и третьего принца Ирейи. И фотографию, на которой Ее Высочество напряженно улыбалась, мусоля в руках свадебный букет, а Его Высочество, болезненно выпрямив спину, с таким же вот нейтральным выражением лица взирал в камеру поверх голов приглашенных.

Лика тогда проехалась по поводу слишком тугих корсетов, а потом еще дня три вздыхала об истинном умении держать себя, ничтоже сумняшеся именуя манеры Безымянного принца восьмым чудом света. А мне подумалось, что счастливые родители новобрачных, должно быть, гнали тех к алтарю не иначе как пинками.

Кажется, все мои выводы немедленно обозначились у меня на физиономии, потому что Рино тут же прикусил язык, а Третий, укоризненно на него покосившись, шагнул ко мне и ласково скользнул пальцами по шее. Я поспешно подобрала челюсть и нервно сглотнула.