Форма Рино, наверное, шла. В лучшие времена, когда ищейка не торчал на вулканическом острове, где по полгода бушуют пепельные бури и солнце выглядывает исключительно по праздникам.

А сейчас черный мундир только подчеркивал нездоровую бледность еще не до конца оправившегося человека, превращая капитана в восставшего свеженького покойничка. Рядом мы, должно быть, смотрелись бы крайне гармонично.

– Красиво, - констатировал Рино вопреки моим ожиданиям и вошел в комнату, естественно, не озаботившись тем, что его никто не звал.
– Только в Нальме тюрбаны не носят.

– А что носят?
– заинтересовалась я, покорно разматывая свой головной убор.

– Аккуратно уложенные волосы, - невозмутимо заявил ищейка.
– Слышала о таких?

Я глянула в зеркало и надулась.

– Ты-то чего тут забыл?
– невежливо поинтересовалась я, хватаясь за гребень. Мероприятие, заведомо обреченное на неудачу, но не попытаться я не могла.

– Ну, во-первых, я отобрал у младшего церемониймейстера твое приглашение на прием, - сиятельно улыбнулся капитан, продемонстрировав мне украшенную золотистыми виньетками открытку - видимо, то самое приглашение.
– Самого церемониймейстера, уж прости, выгнал, а то он бы тут полночи нудел о том, чего не следует делать в присутствии августейших особ.

– Это ты напрасно, - заметила я, потянувшись за приглашением.
– Я же понятия не имею… - открытка предсказуемо вознеслась на недосягаемую высоту капитанского роста плюс вытянутая вверх рука, и я прервалась на середине фразы, с усталой досадой уставившись на ищейку.
– Что, серьезно?

– Ага, - кивнул он, и впрямь посерьезнев.
– Ты уже подобрала себе спутника на вечер?

– Нет, - удивленно ответила я.
– Разве приглашение рассчитано не на одну персону?

– На двоих, - просветил он.
– Леди не пристало являться без сопровождения.

Я неопределенно хмыкнула. Как говорила сестра Загира, в каждой девушке есть настоящая леди и много-много дурных манер… но я-то духовное лицо, и обычно именно подобных мне благородные господа приглашают в качестве сопровождения для своих отпрысков - но никак не наоборот.

– У тебя есть на примете несколько кандидатур?
– усмехнулась я.

– Всего одна, - скромно сознался этот паршивец, и не думая опускать руку.
– Заодно и просвещу тебя, темную, что не следует делать в присутствии августейших особ.

– А тебе точно туда можно?
– осторожно осведомилась я.
– Ты все-таки…

– Скажем так, церемониймейстеры не обрадуются, но запретить мне присутствовать никто не может, - понимающе улыбнулся ищейка.
– А если ты переживаешь по поводу реакции иринейской делегации, то с ее главой я знаком лично, - тут он многомудро прикусил язык, но на его физиономии обозначилось такое мечтательное выражение, что я, не удержавшись, ляпнула:

– А ее муж об этом знает?

– Будущий - знает, - помрачнел Рино.

– О, - смутилась я. Обсуждать иринейскую Эльданну мне не хотелось.
– А что во-вторых?
– вовремя вспомнила я.

– Ты хотела посмотреть на столицу, - пожал плечами Рино.
– Пойдем?

– Ночь же на дворе, - удивилась я, зависнув с гребнем над макушкой.

На завтрашнем приеме наверняка будут присутствовать и члены Нальмского Совета, которых и нужно впечатлять в первую очередь, и король с супругой и принцами, и иринейская делегация… хороша же я буду, если явлюсь серая от недосыпа!

– Ночь, - подтвердил ищейка и подначивающе улыбнулся.

– Пять минут!
– затребовала я и рванула в спальню переодеваться.

Белое платье после некоторых раздумий все-таки бережно повесила на плечики и вернула в гостиную, торжественно водрузив на ручку антресолей и с любовью расправив все складки. Рино покрутился рядом, цапнул за подол и немедленно огреб по рукам. Я бы его и вовсе отчитала за неуважение к чужим вещам и личному пространству, но тут ищейка с легким недоумением поинтересовался:

– А где швы?

– Нету, - смутилась я.

Капитан уставился на меня идеально круглыми глазами - а потом развернулся, пересек комнату, прежде чем я успела что-нибудь сделать, распахнул дверь в спальню… и сложился пополам от хохота, открывая мне уже вдоль и поперек изученный вид: путь к разворошенной кровати преграждали два сдвинутых кресла, на спинках которых держался перевернутый кофейный столик, а на нем, в свою очередь, красовалась дорожная пентаграмма, усыпанная белыми лоскутами.