Гамбит Джо оправдался. Теперь – убить японского Нарцисса.

Джо схватил пацана за гениталии.

И это было как машина охватывает проволокой тюк сена. Сакамото судорожно дернулся, затрясся и уронил клинок, руки его бросились к паху, а Джо вцепился, как утопающий в берег, переправляя всю свою боль, злость и волю к жизни в хватку стиснутых пальцев на яйцах пацана, и представил себе, что cojones [32] японца – это два кусочка угля и он, Джо должен так их сдавить, чтобы из них вышли алмазы. У японца от бешеного дыхания началась гипервентиляция, лицо его приобрело странный оттенок бежевого, и Джо заметил у своих ног всего в паре дюймов блеск выпавшей бритвы.

Буквально мгновение потребовалось ему, чтобы схватить лезвие, замахнуться уверенно и быстро и всадить в живот японца, будто вспарывая тушу кабана на бойне.

Сакамото вскрикнул резким фальцетом и вырвался, лицо его горело яростью убийства, но кривой нож торчал уже у него в брюшине, и все, что мог Сакамото, это качнуться назад и впечататься спиной в переборку, схватив руками рану, как последнюю драгоценность. Джо поднялся на подгибающихся коленях. Сакамото пытался что-то сказать, кровь струилась между его пальцев, и удивленное выражение его лица вопило громче репродукторов. Как мог великий Сакамото пасть так легко?

– Это было всерьез, пацан, – наконец сказал Джо, заводя руку назад и вырывая звезду из плеча. Боль вспыхнула паяльной лампой.

Сакамото тщетно пытался сложить слово немеющими губами.

Это было уже не важно; Джо был уже на середине металлического трапа.

Когда Джо добрался до средней палубы, ему было уже здорово паршиво.

Хромая и оступаясь по внешним мосткам, оскользаясь на маслянистых досках, он старался сохранить ясность мыслей, но дождь и ветер кололи лицо иглами, и боль расходилась от пореза в плече, как влажный яд, по спине и ниже, в ноги. Вверху что-то затопало, с верхних палуб послышались, сердитые голоса экипажа. Где-то кто-то поднял тревогу, и гремели железные храповики, и хаос снизу доносился приглушенными звуками собачьей свары. Джо знал, что время на исходе, – если он в ближайшие минуты не выберется, то не успеет в точку рандеву.

В точку рандеву.

– Господи, только не говорите мне...

Джо посмотрел на темную полосу воды у противоположного берега. Пока он торчал внизу, день кончился, и небо было черно как деготь. Берег Миссисипи выглядел сплетением темных силуэтов на фоне неба – доисторических дубов и остроконечной растительности болотистых песков. Слишком дикое и неосвоенное место для окраин Виксберга. Каждые несколько секунд ландшафт освещался прошивками молний, извивающихся в небе, усиливающих нарастающую панику Джо.

Виксберг уже прошли, и один Бог знает, как давно.

Джо подполз к корме, вытирая лицо рукавом, вглядываясь в дождь. На нижнюю площадку вел приставной трап, и Джо загремел вниз как мог быстрее, и сердце в груди бухало. Сколько он пробыл внизу? Десять минут? Тридцать? Мысли разбегались, кружились в паническом хороводе. Как далеко они ушли от Виксберга?

– Эй, друг!

Блеющий голос эхом пронесся по средней палубе – кто-то из экипажа заметил Джо.

Припав к палубе, Джо гусиным шагом пробрался к концу площадки. Он окунулся в грохот турбин, в лицо ему летели бурлящие звуки и грязные брызги. Джо стряхнул с себя страх, глубоко вдохнул и приготовился к прыжку. Он понятия не имел, насколько трудно будет доплыть до берега с середины Миссисипи, как страшны течения или как легко его может ночью развернуть и вынести на полпути к Батон-Руж. Он всю жизнь хорошо плавал. Научился плавать в бассейнах ХАМЛ [33] , совершенствовался в учебном лагере для новобранцев, и не упускал ни одного случая сделать несколько кругов в бассейне. Но это было другое. Это было безумие.

И оказывалось, что это единственный выход.

– Эй, друг, руки вверх и не двигаться!

Голос приблизился, Джо услышал что-то вроде щелчка затвора ружья, и это был последний толчок, которого ему не хватало.

– Не делай этого!

Джо последний раз вдохнул и прыгнул в темную серую пустоту.

Это оказалось хуже, чем он думал.

В плотном полумраке болота циферблат часов практически не был виден. Тучи насекомых летали так густо, что Мэйзи все время прикрывала рот рукой, чтобы их не вдохнуть, запах гниющей рыбы и метана был невыносим, но она сидела и сидела среди стеблей болотной травы, колени засасывала грязь. Мэйзи не могла отвести глаз от «шеви блейзера», припаркованного менее чем в тридцати футах от нее на покрытом гравием повороте, откуда открывался вид на реку. Одно из окон машины было опущено на пару дюймов, чтобы дым сигарет выходил наружу, и Мэйзи, хоть и с трудом, но слышала голоса за шумом дождя. От этого разговора ее гнев раздувало, будто кузнечными мехами.

– Так что, если он не появится? – говорил тот, который за рулем, по имени Марион.

– Я тебе что, общество друзей физики?

Голос этого адвоката. Эндрюса.

– Я просто спрашиваю.

– Не знаю. Думаю, это будет значить, что его прикончил на барже один из киллеров, и нас раньше отпустят с уроков.

– А если мы его упустим? Нельзя убрать того, кого не можешь найти. Палата сказала, что хочет получить работу чистую и аккуратную. Это чистым и аккуратным не назовешь.

– Послушай... если Слаггер говорит, что будет там-то и там-то, в конце концов он там будет.

– Я ж тебе говорил: просто спрашиваю.

Адвокат еще что-то сказал, что Мэйзи не расслышала за ветром, что-то насчет вытралить Джо из реки, но это уже было не важно. Все сводилось к одному: Эндрюс врал Джо насчет этой сделки. Все было подстроено, и музыка в голове Мэйзи зазвучала с неслыханной раньше громкостью – дребезжащие тарелки, грохочущие, как волны о скалистый берег, вибрирующие контрабасы, трель оперных голосов.

Мэйзи привстала и подползла ближе к краю болота, достаточно близко, чтобы увидеть силуэты в салоне, и прочесть выражение их лиц. Сумку она перебросила через левое плечо, в руке крепко держала полуавтоматическую «берсу» калибра 0.380. Сердце колотилось, и тошнота вернулась, мстя за свое временное отсутствие. Мэйзи молилась, чтобы ее не вырвало.