– Перестань вешать мне на уши свою восточную лапшу, – буркнул Лавдел, не отводя ствол пистолета от носа азиата.

Он знал Хиро Сакамото уже много лет, с тех пор как этот японец завалил братьев Карлучини в Форт-Ли. И чем больше узнавал он о нем, тем больше тайно восхищался складом его ума. Азиатским складом ума. Сун-тзу и «Искусство войны» и прочая ерунда. Лавдел это дело уважал. Но сейчас Сакамото стоял у всех на дороге, и что-то надо было делать.

– У меня сто тысяч и одна причина, чтобы ты меня выслушал, – рявкнул Лавдел. – Одна причина – твоя часть приза в этой Игре, если мы вместе завалим этого ирландца, вторая – тупоносая из этой игрушки, если ты сейчас же не уберешь эту штуку от моих яиц.

Японца, кажется, это позабавило.

– Это твое предложение?

– Ага, – кивнул Лавдел. – Это мое предложение: работаем вместе.

Сабитини рассмеялся и вдруг нацелился в Лавдела.

– Это твоя очередная трепотня, ниггер. Мне эти игры надоели.

Лавдел тяжело вздохнул. Хреновы киллеры.

За окном вновь грохнуло, снова вспыхнули на стенах тени от переплета венецианского окна.

– Слушайте, парни. – Голос Лавдела стал спокойным. – Мне лично положить сверху, будете вы со мной в этом деле или нет. Я бы предпочел сам накрыть этого хмыря и взять себе все шесть за хлопоты. Но у нас тут проблемы с правом проезда, вроде как на перегруженном перекрестке.

– Говори, говори, – сказал Хиро.

– На старого Слаггера вылезло слишком много местных охотников, понятно, что я говорю? – Лавдел посмотрел на тонкое лезвие бритвы возле своих яиц. – Вроде как Вьетнам, где каждая собака стреляла.

– И что из этого?

Японец вдруг проявил какой-то интерес.

– А то, что можно сократить потери, если мы организуемся для этой работы.

– Одна попытка. – Сабитини бормотал себе под нос, закатив глаза, будто слушая доступное одному ему радио. – Федерико, я так и сделаю, un momento [23] ...

– С кем ты говоришь, мать твою?

Лавдел, не отводя пистолета от Хиро, с недоумением взглянул на сицилийца.

– Не твое дело!

Сабитини взвел курок и ткнул Лавдела стволом в висок.

– Легче, Бернардо, – ласково сказал Сакамото. – Кажется, наш юный Крейтон говорит дело. Даже в большей степени, чем сам думает.

– То есть? – спросил Лавдел, глядя в миндалевидные непроницаемые глаза Хиро.

– То и есть. – Сакамото повернул голову к Сабитини. – Те шальные пули могли быть не такими уж шальными.

Лавдел секунду соображал.

– Ты считаешь, что какой-то стрелок охотится за нами?

Хиро вместо ответа повернулся к Сабитини и глубоко заглянул в его глаза. Огромный сицилиец моргнул, слегка дернулся, колеса в его голове пришли в движение. Горе и безумие на его лице стали сменяться новым выражением. Тишину нарушил новый удар грома.

– Это возможно, – произнес Бернардо.

И опустил пистолет.

Хиро кивнул и снова повернулся к Лавделу.

– Может быть, инстинкт тебя не подвел.

– Спасибо, парни. – Лавдел глядел на тончайшее лезвие у себя между ног. – Слов нет как я ценю вашу веру в меня.

Хиро улыбнулся:

– В данный момент цель скрывается за спиной закона. Я полагаю, у тебя есть план?

Лавдел сверкнул золотым зубом:

– Если я не ошибаюсь, его скоро отправят. Возможно, в федеральную тюрьму. Здесь и будет приведен в действие мой план. И если ты уберешь свой гребаный нож от моих подвесков, я смогу вам о нем рассказать.

Джо сидел в своей камере, пялясь на уныло-бежевые стены, слушая глухое гудение вентиляторов и думая о том, что сказала Мэйзи. В голове не укладывалось. Беременна. Само это казалось Джо каким-то заклинанием, волшебным, ужасающим и одновременно внушающим благоговение. «Я беременна. Уже почти три месяца». Эти слова эхом гремели в горячечном мозгу Джо и от них было не уйти. Это было на самом деле. Она сказала правду, и Джо это знал. Он ее обрюхатил, и назад дороги нет.

Беременна.

Джо охватил прилив незнакомых чувств, поднявшихся горячей волной из груди. Он представил себе, как держит в неуклюжих руках крошечного новорожденного. Невинное существо с завитками рыжих волос, губы Мэйзи на его лице, как лепестки тюльпана, и карие глаза Джо. Новая жизнь. Впервые Джо прибавлял жизнь, а не отнимал. Создавал, а не уничтожал. Но столь же мощно, как эти отцовские фантазии, бурлили в подсознании другие течения, темные предчувствия.

Джо взглянул на потолок и ощутил в животе нервную дрожь.