С лица Брэда сходит вся краска.

— У тебя нет доказательств!

Я подавляю торжествующую улыбку.

— Может, сейчас и нет. Но, возможно, частный детектив, которого я нанял, чтобы проанализировать записи биржевой торговли для компании Фрэнка и проверить личную связь между вами двумя, их добудет? — я цокаю языком. — Через несколько дней у него будет достаточно доказательств. И тогда ты сможешь объяснить комиссии по ценным бумагам, почему вы с Фрэнком приобрели столько акций в такое удобное для тебя время.

Последняя часть не совсем точна. У нас еще не было времени нанять детектива, хотя, если потребуется, мы сможем быстро это организовать. Но истина не имеет значения. Важно то, достаточно ли убедителен мой блеф, чтобы поймать Брэда на крючок. И судя по его реакции…

Брэд несколько раз открывает и закрывает рот.

Да, я бы сказал, что попал прямо в яблочко. Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться зрелищем — надменный наследник «Дэниелс Медиа» похож на рыбу без воды.

— Э-это полный бред, и ты знаешь это, — наконец, выдыхает он, положив руку на стол, чтобы наклониться ближе. — Вы оба знаете, что я нагнул вас, так будьте готовы стойко вынести это, неужели это все, на что вы способны? Какие вы жалкие.

— Хочешь знать, что самое жалкое? — я подхожу ближе к этому мудаку. Не потому, что мне нравится стоять рядом с ним, а потому, что я со своим ростом почти метр девяносто возвышаюсь над его, сколько там, метр семьдесят пять? Это должно быть пугающе. — То, что Оливия доверила тебе фотографии двух великолепных лимонных пирогов и персикового коблера, а ты, как бездушный болван, пытался предать это доверие наихудшим из способов. (Примеч. Коблер —американский десерт, слой ягод или фруктов, запеченных под слоем теста). Ничто так не раздражает меня, как мужчины, не уважающие женщин.

— Персиковый коблер? — спрашивает Брэд.

Когда Оливия бросает на меня странный взгляд, я продолжаю:

— Да, ты знаешь, что я имею в виду. Ее любовный шкафчик, ее розовый моллюск, ее медовый горшочек.

Оба смотрят на меня с недоумением.

Я раздраженно поднимаю ладони.

— О, черт возьми. Ее банку с рассолом.

Из губ Оливии вырывается хихиканье.

Боже, как я люблю счастливое лицо этой женщины.

Изображая внезапное озарение, Оливия поднимает палец, открывая рот в приятном удивлении.

— О, Ной! Я кое-что вспомнила.

— Да, дорогая? — спрашиваю я, подыгрывая ей.

— Есть кое-что еще.

— Еще? Расскажи, Снежинка.

— Я только что вспомнила, что однажды, когда Брэд спал, я сфотографировала его маленький огурчик.

Брэд издает сдавленный всхлип.

Притворяясь, что не замечаю этого — даже несмотря на то, что изо всех сил пытаюсь сохранить серьезное выражение лица — я удивленно приподнимаю брови.

— О какой величине мы сейчас говорим?

— Крошечный. Больше похожий на миниатюрную веточку укропа. Корнишон, — она улыбается, зная, что мы находимся на одной волне.

Я позволяю себе усмехнуться, и напряжение испаряется почти внезапно. Понятия не имею, говорит ли она правду, но мы поставили этого осла на место.

— Ни в коем случае! У нее нет моей фотографии, — заикается Брэд.

— О, но я сделала ее, — она снова улыбается. — Это такая крошечная незначительная вещь, что она почти вылетела у меня из головы.

Я хлопаю его по спине.

— Не повезло, приятель, родиться с такой короткой веточкой. Ты ведь завидный жених, верно? Не хочешь же, чтобы половина Нью-Йорка увидела твой маленький член?

Он поджимает губы.

— Нет.

— Я тоже так думаю, — я снова хлопаю его по спине, потому что эта встреча обернулась спасением наглого Брэдфорда Дэниелса от такого позора, которое было столь велико, что он никогда бы не отмылся от него.

Оливия выходит вперед, выпрямив спину.

— Тогда поклянись Богом, что удалишь все копии моих фотографий на каждом устройстве, где бы они ни находились.

Брэд ошеломленно кивает.

— И, — говорю я, — ты подпишешь это, — я кладу на стол тонкую пачку бумаг. Мы с Оливией уже подписали последнюю страницу.

— Что это, черт возьми, такое? — устало бормочет Брэд.

— Признание. Где мы, в письменной форме, сообщаем, что ты совершал инсайдерскую торговлю и пытался заставить Оливию продать «Тейт и Кейн». И в обмен на то, что ты не выставишь ее фотографии, мы не будем сообщать о твоих преступлениях. Так что, если хоть одна фотография когда-либо появится в интернете, этот документ станет для тебя билетом в один конец в федеральную тюрьму, — я сдержанно и мрачно улыбаюсь ему. — Но это до тех пор, пока ни одна из фотографий Оливии или твое высказывание об этом не увидит свет. Что скажешь?