Этого было достаточно.

– Отлично, – ледяным тоном произнес Малебранш. – Моим ответом будет поле чести. Это вас устраивает?

Я кивнул в знак согласия, и он ушел.

Красная пелена гнева перед глазами постепенно рассеялась. Я огляделся по сторонам. К счастью, никто не слышал нашей перепалки, лишь несколько человек озадаченно взглянули на нас, словно спрашивая, почему мы стоим неподвижно в центре танцующих.

Я взял Маран за руку и повлек ее к выходу, делая вид, что танцую.

– Что теперь будет? – прошептала она.

– Я убью этого мерзавца, вот и все.

Через несколько минут негодование Маран выплеснулось с новой силой: ей захотелось пойти к Чардин Шеру и сказать ему, какая он презренная свинья.

– Если желаете, я с радостью присоединюсь к вам, – сказал я, тщательно подбирая слова.

– Нет, не надо. Я в состоянии позаботиться о себе. Кроме того, вы можете отобрать кинжал у этого ужасного человека и заколете его, а что тогда?

– Тогда меня, разумеется, казнят. Но я умру счастливым и поднимусь со следующим поворотом Колеса – хотя бы за то, что служил такой очаровательной женщине.

– Перестаньте успокаивать меня, черт побери!

– Прошу прощения, – я хотел было добавить, что ее упрек направлен не по адресу, но вовремя прикусил язык. Мы были одни в саду. Мы вышли из бального зала, чтобы немного успокоиться, но, по-видимому, это нам не удалось. Маран молчала, глядя в ночь. Через некоторое время она повернулась ко мне.

– Нет, Дамастес. Это я должна извиниться. Визит к Чардин Шеру был бы глупостью с моей стороны. Он откажется от своих слов, и я опять окажусь в дураках. Ну почему, во имя девяти адов, у нас принято всегда верить мужчинам?

– Не знаю, – признался я. – Может быть, потому, что мужчины пишут законы.

– Какая чушь! – Маран снова вспыхнула. Ее платье, казалось, отвечало на ее гнев: по ткани вверх-вниз пробегали волнообразные колебания.

– Вы правы, – согласился я. Я не знал, что делать. Вечер был безнадежно испорчен, и лучше всего было бы незаметно уйти. Но вместо того, чтобы сказать об этом слух, я взял ее за руку и мягко привлек к себе.

Долгое время мы стояли в молчании. Ее дыхание участилось, успокоилось, потом снова участилось, как будто она тщетно пыталась совладать со своими чувствами.

– Я не собираюсь плакать, – пробормотала она, прижавшись лицом к моей груди. – Я и слезинки не пролью из-за этого сукиного сына!

Она подняла голову, и ее губы раскрылись. Я поцеловал ее; она с неожиданной силой ответила на поцелуй и тут же оттолкнула меня.

– Полагаю, он бы сказал о том, какое сильное впечатление я на него произвела, и предложил встретиться с ним попозже в его резиденции. Он не похож на человека, способного выпрашивать то, что ему хочется получить. Но я выслушивала и более мерзкие предложения, – продолжала она. – Сыновья богачей считают, что они могут ругаться как конюхи, если любое их желание не исполняется немедленно, и имеют очень странные представления о том, чего может хотеть молодая женщина.

Она улыбнулась уголком рта.

– Хотя до сих пор я не слышала подобных предложений от таких высокопоставленных особ, как Чардин Шер. Полагаю, мне следует считать себя польщенной.

К моему удивлению, она от души рассмеялась.

– Интересно, каким образом Малебранш удостоился чести стать сводником для Чардин Шера?

– Вероятно, продал ему свою мать или сестру, – ответил я. Я не сказал ей о том, что знал Малебранша в другом, гораздо более опасном обличье: теперь я понимал, что он выполняет грязную работу по поручению каллианского премьер-министра.

– Я скажу вам, что мы собираемся делать, – решительно заявила Маран. – Мы собираемся вернуться во дворец. Мы будем развлекаться и забудем о каллианцах. Мне уже давно не было так хорошо, и я не позволю им все испортить.

Именно так мы и поступили. Чардин Шер и его приспешники ушли, поэтому нам никто не мешал.

Бал должен был продолжаться до утра, но вскоре после полуночи Маран предложила уйти.

– Мы совершили выход в свет, я показала свой новый наряд, и мы узнали, что все каллианцы – ужасные свиньи. Что еще здесь делать? Есть я боюсь, потому что это платье может лопнуть по швам.

– Хм-мм... – промямлил я. – Какая интересная мысль. Вы не пробовали эклеры с того подноса? На вид они очень вкусные.

– Полно мечтать, о пылкий симабуанец! – она рассмеялась, сняла с головы маску морского змея, и ее волосы свободно рассыпались по плечам. Я тоже снял свою маску и последовал за ней.

Во время обратной поездки Маран упорно молчала. Я решил, что она не может забыть об оскорблении, нанесенном Чардин Шером, и попытался развеселить ее непринужденной болтовней.

Когда карета остановилась, я вышел из нее и протянул руку. Я уже собирался пожелать Маран спокойной ночи и отправиться на конюшню за Луканом, когда она неожиданно спросила: