— Тулькан! — Каста неожиданно для себя самой залилась слезами. — Я отомщу, клянусь!

— Ходить Динче, — еле слышно выдохнул орк и мелко затрясся, захрипел. Каста вскрикнула, но этого крика Тулькан уже не слышал.

Девушку охватило странное оцепенение, и она продолжала стоять возле мертвого орка, держа его руку в своих руках, слушая, как рыскающие возле рвов шакалы переговариваются воплями, похожими на детский плач. Потом она поняла, что только теряет время. Ночь проходит, а ей еще надо успеть сделать то, о чем просил ее Тулькан. И позаботиться о том, чтобы гиены никогда больше не побеспокоили несчастного орка.

Дверь в башню ей открыл седой человек, такой худой и изможденный, что больше смахивал на обтянутый кожей скелет. Он с изумлением посмотрел на Касту, но потом увидел ее заплаканные глаза — и все понял.

— Входи, — велел он.

Каста вошла внутрь и без сил опустилась на глиняный помост, покрытый грязными циновками. Все плыло у нее перед глазами. Потом она ощутила легкое прикосновение. Тощий человек стоял рядом и протягивал ей чашку с водой.

— Выпей, — сказал он.

Она сорвала с лица дегтярную тряпку, поднесла чашку ко рту, но спазмы душили ее, и вода пролилась на грудь. Человек понимающе кивнул, поднес девушке грязную деревянную бадью. Он сделал это вовремя: через секунду Касту начало рвать.

— Глупая женщина, — спокойно произнес тощий. — Кто же ночью ходит сюда? Тебе повезло, что гиены и гулы не разорвали тебя на куски!

— Кто…ты? — Каста вытерла краем плаща мокрый рот.

— Проводник. Я забочусь о тех, кто оказался никому не нужен.

— Ты могильщик?

— Старшина могильщиков. — Старик вновь наполнил чашку водой из кувшина. — Там кто-то из твоих близких?

— Мой друг. Он… орк.

— Вдвойне глупая женщина, если ты дружишь с каннибалами-орками. Хотя нет на свете существа страшнее человека.

— Ты можешь похоронить его?

— Это будет стоить один саккар. У тебя есть один саккар?

— У меня есть два саккара для тебя. — Каста дрожащими руками раскрыла мешок, бросила старику золотые монеты. — Прошу… тебя.

— Олан! — крикнул старик, пряча деньги в складках набедренной повязки.

На зов старика из соседней комнаты пришел худенький подросток: в его равнодушных глазах вспыхнуло любопытство, когда Каста сбросила плащ, и подросток смог увидеть ее сверкающие покрытые искусной чеканкой стальные доспехи и длинный меч с отделанной перламутром рукоятью, привешенный к поясу.

— Олан может почистить твою одежду специальным составом, который нейтрализует трупный яд и отбивает запах смерти, — сказал старик. — Это будет стоить еще один саккар.

— Пусть почистит.

— Раздевайся, — велел старик и вышел из башни.

Каста швырнула мальчику свой плащ, содрогаясь от омерзения, стянула с себя грязные сапоги, потом распустила ремни латной юбки и защищающей грудь полукирасы. Ей было все равно, что она осталась голой, и мальчишка смотрит на нее. Но Олан оказался деликатнее, чем она думала: опустив глаза, мальчик подхватил ее вещи и унес их к себе. Через минуту он вернулся с тазом горячей воды и мочалкой. Вода в тазу была темной и крепко пахла какими-то травами.

— Вымойся, госпожа, — сказал он и улыбнулся.

Каста схватила мочалку, окунула ее в воду и начала тереть себя с яростью безумца, убежденного, что его кожа покрыта невидимыми для остальных паразитами. Странный состав, которым она мылась, пенился на коже и вызывал сильное жжение, но Касте казалось, что она наконец-то освободилась от въевшегося в ее тело страшного запаха и от того ужаса, который испытала этой ночью. Ее тошнота улеглась, стала понемногу проходить дрожь в ногах. Она продолжала тереть себя мокрой мочалкой, расплескивая едко пахнущую воду и постанывая от удовольствия. Она остановилась только тогда, когда все ее тело начало гореть и зудеть, будто ее отстегали крапивой, зато ужасный запах совершенно исчез. А потом появился Олан и принес ей ее плащ и доспехи.

— Возьми, — Каста щедро сыпанула золото в руку мальчика. Олан замотал головой.

— Нет-нет, госпожа, тут слишком много!

— Не много. Бери! За такую работу тебя следует осыпать саккарами с головы до ног.

— Как прикажет госпожа, — Олан поклонился. — Помочь госпоже одеться?

— Я сама. Ступай, нечего на меня глазеть.

— Как прикажет госпожа.

Старик вернулся, когда она почти закончила одеваться.

— Я позаботился о твоем друге, — сказал он. — Он уже на пути в мир своих предков.