Сюлянь поняла шутку и засмеялась.

– О, я всего лишь ходила в кино, люблю смотреть фильмы. Если девушка ходит в кино, в этом нет ничего дурного. В кинотеатре темно, никто меня не видит. Там можно узнать немало интересного, как в школе. Мне хочется вдохнуть немного свежего воздуха, погулять по улицам, но люди пялят на меня глаза. Вот мне и остается смотреть фильмы.

Баоцин нахмурил брови.

– Куда девались твои книги?

– Порвала. Я больше не буду учиться.

– Ты говоришь это всерьез?

– Да. Зачем все это? Не учишься, тебя в грош не ставят, учишься – та же картина. Зачем попусту время тратить, да еще столько энергии? Мне хочется немного развлечься. – Сюлянь побледнела, в ее голосе чувствовались боль и тоска.

– Значит, ты поверила матери, что люди искусства плохо кончат?

– Сюлянь молчала.

– Ты подумай, – продолжал Баоцин. – Вот мы прибыли в Чунцин, никого и ничего не знали. Сколько же пришлось хлебнуть горя, сколько потратить сил, чтобы создать нам доброе имя. Если бы мы не поступали так, чтобы мы имели сегодня? Почему люди смотрят на нас свысока? Мы же не семья Тан. Ты забыла, что говорила госпожа командующего Вана?

Сюлянь покачала головой:

– Не забыла, – сказала она с ехидством, как бы поддразнивая отца. – Если ты не будешь сам себя презирать, то никто нс сможет тебя презирать.

Слезы брызнули из ее глаз. Баоцин хотел нагнуться и утешить ее, похлопать по плечу, но, сам не зная почему, не сделал этого.

– Папа, – сказала она наконец с горечью, – пусть все остается как есть. Так все же полегче. Дни будут незаметно идти, ни о чем не надо думать, это намного приятней.

Получалось, что она, как и другие девушки-актрисы, махнула на себя рукой. Люди их презирали, и им оставалось лишь опускаться все ниже и ниже. В душе у них уже не было завтрашнего дня, порядочная жизнь отошла в сторону. Сначала поиски увеселений, затем дурные привычки и в конце – падение. В молодости такие люди – игрушка, а в старости – выброшенный хлам. От одной этой мысли его сердце от страха сжалось в комок. Цветочек ты мой хороший! Теперь и ты ступила на этот путь.

– Я найму тебе учителя, будет приходить к нам домой и заниматься с тобой, – сказал он наконец.

Сюлянь молчала.

– Сюлянь, добрая девочка, – умолял Баоцин. – Подумай хорошенько, некоторые школьные предметы можно изучать и дома.

Она молчала. Он разозлился. Это уж слишком. Она,видите ли, молчит, эта бессовестная... Он сдержался и в отчаянии развел руками.

– Сюлянь, – он снова стал ее умолять. – Сюлянь, у меня тоже есть характер, терпению тоже приходит конец. Сейчас еще не поздно, послушайся меня, сделай, как я говорю. Если ты пойдешь по пути, о котором твердит твоя мать... – он помедлил, губы его побелели, и у него сорвалось с языка; – Если доведешь меня до такого состояния, что я не смогу поступить иначе, чем предлагает мать... будет уже поздно.

Сюлянь вскочила и бросилась к нему. Лицо ее стало серым, в глазах появился злой огонек. Густые черные волосы растрепались, гибкое молодое тело напряглось струной, как у маленького зверька.

– Хорошо, как тебе угодно. Я теперь уже выросла, мне восемнадцать, могу сама себя обслуживать. Кто посмеет меня продать?

Он перебил ее строгим, с нотками раскаяния голосом:

– Я не продам тебя, Сюлянь, ты что, этого не знаешь? – Он стал заикаться и не смог продолжать. – Не... эх... не... не заставляй меня переживать. Жизнь и так горька, нужно стараться войти в положение друг друга.

Она, не проронив ни слова, ушла к себе в комнату, легла на кровать и глубоко задумалась. Может, не нужно возражать против приглашения учителя? Но интерес к книгам уже потерян. Все-таки другие вещи гораздо интереснее, более важны. Она поняла это сама, без помощи Мэн Ляна и Циньчжу. Не нужно ждать, когда тебе дадут добро на то, чтобы держаться за руку с мужчиной. Ей этого было мало, она хотела значительно большего. Любовь отличается от книг, музыки. Она спрятана внутри человека, существует между мужчиной и женщиной. Она теплая, страстная, сочная. Тело Сюлянь горело желанием.

Она лежала в задумчивости на кровати, мышцы ее онемели, руки были крепко сцеплены. Вдруг ударил гром, она соскочила с кровати. Ой, как громыхнуло, как страшно! Она стремглав бросилась в гостиную. Отец, склонив голову, неподвижно сидел на прежнем месте. Казалось, что он постарел на несколько лет, на лице резко обозначились морщины. Она села на стул возле двери, надеясь, что отец ее не заметит. Снова загремел гром, она задрожала. Баоцин вдруг поднял голову.

– Не бойся, Сюлянь. Гром не приносит вреда человеку. Помнишь, господин Мэн говорил, культурные люди не боятся грома, они понимают, что это такое.

Вернувшись в комнату, она разделась и тихо легла. В теплом темном ночном небе полыхали молнии.

Ждать, чего ждать? Мэн Лян хотел, чтобы она ждала. Другие тоже говорили, что нужно подождать. Чего она должна ждать? Когда отец ей подыщет мужа или подвыпившая мать ее продаст? Как глупо! Герои фильмов никогда не ждут. Чего хотят, к тому и стремятся, всегда добиваются своего. И при этом не ходят в школу. Она тоже не будет учиться и не хочет ждать. Ей хочется поиграть с огнем, даже обжечь руки, что тут такого? Будет больно, ну и пусть. Любовь может разрешить любые проблемы.