Сердце ночи
вернуться

Лопатто Михаил Осипович
Шрифт:

<1921>

«Отраженье блаженного жара…»

Отраженье блаженного жара — На усопшем лице поцелуй. В наплывании ватного пара, В ледяном лепетании струй. Опьяненье исход всем печалям. Утомленно смежается взор. В очарованной лодке отчалим, Рассекая астральность озер. И слияний смертельных пустыни, И сверкание лунных чешуй, Все потеряно в звоне и сини. В преломленье глубин — поцелуй.

<1932>

«Что осталось мне делать на свете…»

Что осталось мне делать на свете, Разве только свой век доживать? Ночь тиха. Я очнусь на рассвете, Но как прежде мне уж не певать. Выйду молча на луг я росистый Заревой улыбнуться звезде, Побродить по тропинке лесистой, Пошептать шелковистой воде. И щемит мое сердце желанье: Перед тем, как отправиться в путь, Среди милых теней на прощанье Посидеть, помолчать, отдохнуть.

<1953>

«Пройди холмы цветущие, мечтая…»

Пройди холмы цветущие, мечтая. С тобою буду я одна в пути. Я жду тебя. Луна взошла большая, Тропинку сможешь ты легко найти. Я не зажгла свечи в окне прихожей. Вокруг меня летают светлячки. В тени узнаю я тебя по дрожи Правдивой, властной и родной руки. Пройди холмы, чуть слышно напевая Ту песню, что сложил ты для меня. Я жду тебя, все о тебе мечтая. Приди один, без друга и коня.

<1954>

«Поймешь ли, чем она жива…»

Поймешь ли, чем она жива, Как зарождается, В какие новые слова Любовь слагается? Лишь взор один, тревожно мил, Случайно встретится, И все, что долго ты таил, В тебе засветится. Уж тонут будни и года Борьбы безрадостной, И всходит утренне звезда Той встречи сладостной.

<1927>

Альмавива

Небо пустынно бледнеет Меж золотеющих крыш. Свежестью в улицах веет. Друг, неужели ты спишь? Робко гитара томится, Шепчет: «Розина!» мой рот. Уж пробуждаются птицы, Солнце румяно встает. Солнца другого не надо! Там, за окошком, мой рай. Выйди и жаркой отрадой В небе пустом засияй!

<1925>

«Не поза и не любованье…»

Не поза и не любованье, Но лишь прозрачная печаль. В душе есть тайное дрожанье, Как в песне, все чего-то жаль. Два-три стиха, не слов потоки, Мои, быть может, не умрут, Но сарт иль чукча косоокий Их переливов не поймут. Очарованье есть в паденье, И мы, последние из бар, Мы пили нежное томленье, Забав предгибельных отвар. Но мы же встали над землею Распыленной в чаду, в крови, И с обновленною душою Мы бодро в жизнь, как в бой, пошли. Мир жив, ночь сладострастно дышит, А утро жадно ждет других. Но нет, никто уж не услышит Стихов пленительных таких!

<1927>

Ночь

Моих стихов за трелью плещет трель. В окне раскрытом — ночь и звезд лампадки. Я Вам пишу, вдыхая воздух сладкий, Холмов нагретых днем и гарь и прель Под птичий свист и ржавых жаб сопель. Мое рондо и резвая газель Вам скажут на упрек в больном упадке, Что рвется радость, словно солнце в щель Моих стихов. Весь мир здесь рядом в смуте лихорадки. В кофейнях — свет, игрок уж сел на мель, Стыдясь, любовники спешат в постель. Ночь входит в комнату, душисты грядки. Рокочет, ропщет и журчит свирель Моих стихов.

<1920>

ВДВОЕМ

Радио

Для нас в эфирных волнах голос пел О нежности воздушной и условной. Притихла ночь в условности любовной. В окне по листьям теплый дождь шумел. Ты не смеялась больше, вдруг застыв И кутаясь в накидку сиротливо. Мы сблизились беспечно, торопливо О таинстве сближения забыв. То песня или дождь смутили нас? Сознание, что дальше — невозможно, Что в жизни нашей все смешно и ложно? Иль, может, мы любили в первый раз? Дождь лил, все лил на листья и цветы, И мы в окне стояли молча рядом. И вся преобразясь, счастливым взглядом На обновленный мир смотрела ты.