Однако старая болезнь снова дала о себе знать. Сильные боли заставили Батыра на несколько дней слечь в постель. О его недуге узнали в дирекции, в комсомольской организации. По их настоянию Батыра направили к известному хирургу.

Он оказался русским, довольно полным человеком с бритой головой и аккуратно подстриженной бородкой. Добродушное лицо его, розовощёкое и с голубыми глазами, было очень подвижным — на нём играл каждый мускул.

Усадив Батыра рядом с собой, хирург принялся расспрашивать его о деревне, родителях, учёбе на рабфаке. Он поинтересовался и тем, в какие игры любят играть деревенские ребята, как сейчас течёт в деревне жизнь, что произошло нового за последние годы.

Батыр отвечал на вопросы, а сам думал: «Ба, что, этому человеку нечего делать, что ли? Какое ему до всего этого дело? Зачем ему нужно знать, как я жил, как питался, кто мои отец и мать? Лучше бы он не терял времени, а занялся моим лечением». И по душевной своей простоте Батыр решил: его просто-напросто занимает разговорами помощник доктора. Он уйдёт, как только появится настоящий профессор.

Но человек с аккуратной бородкой не ушёл, а предложил Батыру раздеться и лечь на клеёнчатую кушетку. «Неужели и этот будет меня массировать?» — с тоской подумал Батыр.

Профессор долго и внимательно его выслушивал и выстукивал. Наконец он сказал:

— Да, картина ясная. Чтобы убедиться в правильности нашего диагноза, сделаем рентгеновский снимок. — И приказал Батыру одеваться.

На следующий день Батыр пришёл в больницу с отцом. Аннамурад приехал в город только вчера, и его здесь всё пугало: и множество народа, и большие дома, и гудки автомашин.

Он никогда раньше не бывал в городе. Зачем? Какое дело могло в старое время заставить бедняка тащиться в такую даль? А вот стал жить в городе сын, и пришлось ехать. Батыр мог лишь догадываться, сколько труда стоило его матери собрать в дорогу такого домоседа, как Аннамурад.

С отцом Батыр чувствовал себя в больнице смелее. Он ещё не совсем поборол страх перед докторами, сейчас же его пугало незнакомое и странное слово «рентген». Как будут делать снимок того, что делается у него внутри? Не разрежут ли ему живот, чтобы просунуть туда фотоаппарат? Может быть, ему предстоит перенести новые испытания, тяжелее тех, которые он перенёс в деревне? В таких незнакомых делах всё-таки лучше, когда рядом отец.

Не выпуская руки отца, Батыр вместе с ним вошёл в тёмный кабинет с красной лампочкой над дверями. Глаза его постепенно привыкли к темноте, и он увидел сидящих за письменным столом мужчину и женщину. На них, как и на всех в больнице, были те же белые халаты. «Врачи!» — решил Батыр. А он-то думал, что встретит здесь фотографов...

— Раздевайся, мальчик, — сказала женщина и добавила: — до пояса...

Батыр снял рубашку и, дрожа от непривычного кабинетного холодка и от неизвестности, осторожно подошёл к столу.

Женщина мягко взяла его за плечи и поставила за тесную перегородку, словно между двух чёрных дверей.

Отец Батыра стоял в стороне с зажатой под мышкой папахой. Он не спускал с сына и врачей насторожённого взгляда. Мало ли что могут придумать эти доктора — уж лучше быть наготове! В случае чего, он сумеет постоять за своего сына.

В кабинете раздалась короткая команда:

—Включайте!

Свет на столе мгновенно погас, стало темно, как в беззвёздную ночь в степи. Аннамурад невольно подался всем телом вперёд, напрягая зрение. В кабинете всё резче слышалось странное жужжанье; вскоре оно слилось в единый гул. Аннамурад не знал, что ему делать, и в нерешительности переминался в темноте с ноги на ногу. От волнения ему стало невыносимо жарко.

Вдруг чья-то рука в резиновой перчатке ухватила его за локоть и потянула на себя. И тотчас Аннамурад увидел перед собой светящееся туманное окно, которое двигалось то вверх, то вниз.

—Смотрите, — приказал мужской голос.

Аннамурад попятился было назад, но твёрдая рука удержала его на месте. Перед ним в туманном окошечке темнел скелет Батыра... Это было уже выше сил Аннамурада; он весь вспотел. Мог ли он когда-нибудь предположить, что увидит, как бьётся в грудной клетке сердце сына, как дышат легкие? Но вот светящееся окошечко поползло вниз, и тот же голос сказал:

—Смотрите сюда. В правой почке вашего сына затемнение. Это его и мучило. Видите?

Отец Батыра, как ни напрягал зрение, ничего разобрать не мог. У него слезились глаза, в голове путались мысли. Он никогда прежде не слыхал, чтобы затемнение могло причинять боль, и поэтому отнёсся к этому недоверчиво. Да и всё только что увиденное казалось ему таким невероятным, что он

желал лишь одного: поскорее бы зажгли свет и отпустили его с сыном домой.

—Видите? — повторил свой вопрос врач.