Потом десятилетний Фред. Вылитый портрет своего отца, но с разделенными посреди пробором длинными волосами цвета воронова крыла, падающими по обе стороны его лица. Очень престижно и модно одетый, в супермешковатых джинсах, полы рубашки наружу, тонкие золотые кольца в каждом ухе. Из кармана штанов провод тянется к наушникам на голове. Осторожный, замкнутый и немногословный ребенок, он, чавкая, ест чипсы из открытого пакета «Дортос» и кивает головой в такт только ему слышной музыке.

И наконец самый младший. Зак, ее девятилетнее чудо. Рыжеволосый, синеглазый, так и пышет неукротимой энергией. Пытается выглядеть «в струе», как и брат, но слишком мил, чтобы у него это получилось. Бейсбольная кепка надета в соответствии с модой — козырьком назад, в руке — электронная игра.

Вся троица уставилась на нее, больничную койку, капельницу и мониторы, заставившие их замолчать. Потом Зак нарушил тишину.

— Ммамочка! — выдавил он, готовый расплакаться. — Ты же не собираешься у-у-умирать, правда?

— Знаешь, ты и вправду настоящий, настоящий дурак, — фыркнула Лиз с превосходством старшей. — У мамы просто тяжелый стресс, вот и все. — Она помолчала, наклонила голову к плечу и встревоженно посмотрела на мать. — Я хочу сказать, что это все… Так, мамочка?

— Да, дорогая, — Дороти-Энн добавила в голос материнской уверенности. — Это действительно все.

— А насчет папы, правда? — выпалил Фред и виновато опустил голову, разглядывая свои кроссовки. Волосы упали ему на лицо.

Зак отбросил свою компьютерную игру и замолотил его своими крошечными кулачками.

— Папа не умер! — закричал малыш, в жалобном голосе слышалось нежелание поверить. — Не умер! Не умер!

— Господи, парень! — няня шикнула на Фреда, обхватила разбушевавшегося Зака. — Ты что, не слушаешь, что тебе говорят? Говорила ведь, чтобы ты маму не расстраивал!

Получивший выговор Фред вздохнул, пожал плечами и переступил с ноги на ногу.

— Не обращай внимания на брата, паренек, — обратилась няня к Заку. — Он не то хотел сказать.

— Все в порядке, няня, — спокойно вмешалась Дороти-Энн. — Они имеют право знать.

— Это было во всех газетах, — угрюмо пробормотал Фред. Тряхнув головой, чтобы отбросить волосы назад, он поднял глаза и прямо встретил материнский взгляд.

Дороти-Энн вздохнула про себя. «Мне следовало догадаться. Они слишком большие, чтобы не узнать все без моей помощи. — И все-таки ей бы хотелось рассказать им самой. — Я бы постаралась сказать обо всем помягче».

Но теперь уже слишком поздно, и дети ждут ее объяснений. Несмотря на проколотые уши и модную одежду, они вдруг показались ей маленькими, покинутыми, уязвимыми.

«Они рассчитывают на меня, — сказала себе Дороти-Энн. — Я должна быть сильной. Ради них».

Все что она смогла сделать, это протянуть как-будто налитую свинцом руку и жестом позвать их.

— Подойдите ближе, дорогие мои, — спокойно произнесла мать. — Семейное совещание.

Первым двинулся вперед Зак. Дороти-Энн обняла его за плечи и потрепала волосы на затылке. Тут и Фред с Лиз подошли и встали по обе стороны малыша, все трое, похожие на защитную баррикаду.

Дороти-Энн сделала глубокий вдох.

— Я не знаю, что вы прочли и что услышали, — начала она осторожно. — Это правда, что самолет вашего отца пропал без вести. Но мы не знаем, умер ли он. Я молюсь, чтобы наш папа остался в живых и чтобы спасатели нашли его. Все что нам известно, это то, что самолет мог совершить аварийную посадку в какой-нибудь долине, и радиопередатчик вышел из строя… — Даже для нее это звучало неубедительно и наивно и выглядело безнадежно нереальным.

В любой семье у каждого ее члена своя роль, и Фред, несмотря на то, что был средним ребенком, вырос физически самым крепким и поэтому стал защитником остальных и всегда говорил от их имени.

— Ты хочешь сказать мама, что есть шанс? — Он поймал ее взгляд. — Настоящий шанс?

Дороти-Энн колебалась. Она всегда старалась не обращаться свысока к своим детям и не приукрашивать ужасную правду. Дороти-Энн завоевала их доверие и уважение нелегким путем, благодаря честности и откровенности, обращаясь с ними как со взрослыми. И тем не менее, никогда раньше им не приходилось сталкиваться с подобной тяжелой ситуацией. И теперь мать оказалась в затруднительном положении, разрываясь на части между желанием быть честной и состраданием.

Что лучше для них? Вселить в них уверенность? Или пусть они столкнутся с наихудшим вариантом развития событий?

Решение оказалось трудным, но молодая женщина приняла его.

— Мы должны продолжать молиться о лучшем, — сказала она с легкой дрожью в голосе. — Мы не должны терять надежду. Но помните — неважно, как повернется дело, пока мы сильны, мы пройдем через это. Мы вместе, а только это и имеет значение.

Но мы не вместе. Фредди нет с нами. Как мы теперь сможем быть вместе без него?