О л я. Ты бы все же отослал райкомовскую машину.

С в и р и д о в. О Грибовой не беспокойся. Надо таких учить.

О л я. Вот смотрю я на тебя и не могу избавиться от назойливой мысли, что за последние несколько лет ты очень, очень изменился.

С в и р и д о в. А для меня, Олюшка, это не секрет. К сожалению, зеркало не обманывает.

О л я. Я не о том. Мне кажется, что ты был другим человеком. Понимаешь? Совсем другим.

С в и р и д о в (пытается перевести все в шутку). Меняются времена, меняются и люди.

О л я (словно не слыша). Мама так много рассказывала о вашей сказочной юности. Главным образом о тебе.

С в и р и д о в. Как строили на пустом месте город? Давность, давность. Видится словно во сне.

О л я. Но было! Да и сама я хорошо помню то время, когда у нас собиралось много народа — студенты, преподаватели. Обычно спорили, бушевали и как к высшей справедливости обращались к тебе. И как же мне хотелось походить на тебя!

С в и р и д о в. Значит, говоришь, я стал иным? Каким же?

О л я. Тогда, мне кажется, ты ни с кем не мог вот так, грубо, как сейчас с Грибовой. Ты ее даже не выслушал…

С в и р и д о в (прерывает). Олюшка! Пожалуйста, не продолжай. От кого угодно я могу выслушать все, но ты… Тебе не следует… Для меня ты всегда была, есть и будешь… будешь самым дорогим существом. И прошу — не упрекай меня ни в чем. (С горечью.) Думаешь, у меня всегда праздник на душе?

О л я. Нет, папа. Наоборот, я вижу, ты все время взвинчен.

С в и р и д о в (справившись с минутной слабостью). Ничего, за свои идеи надо бороться. И кое-чем жертвовать. (Словно стараясь убедить себя.) Сознавать, что ты находишься в фарватере государственной политики, что ты нужен людям — что может быть выше? Ну, Олюшка, дорогой мой критик… (Обнимает ее.) Спокойной ночи. Что это у тебя?

О л я. Рукопись. Я тебе о ней писала. Недавно закончила.

С в и р и д о в. Объемистый труд. Очень рад, что ты не опустила крылья. Молодец. Вот завершится мое вынужденное путешествие и вообще вся эта эпопея, я буду полностью в твоем распоряжении. И о чем?

О л я. О чем? В двух словах не скажешь… (Подавляя волнение.) Дело в том, что система земледелия, принятая в нашей засушливой зоне, как бы тебе сказать, не оправдала себя. Даже больше того, она губительна… Возможно, в других условиях, где иные почвы, климат…

С в и р и д о в. Знакомая песня! (Резко.) Но это не твой голос! Тебе в уши надул Ходос! Этот прожектер и проходимец!..

О л я. Не надо так! И не сердись… Во-первых, Кирилл Ходос не проходимец…

С в и р и д о в. И ты говоришь это теперь, после всего…

О л я. Да. Теперь! И мне кажется, бранить человека заочно…

С в и р и д о в. А я могу ему и в глаза все выплеснуть…

О л я. Давай поговорим, папа, откровенно. Ты не хочешь выслушать и не признаешь тех, кто в чем-то возражает тебе.

С в и р и д о в. Ну, это, положим, неправда.

О л я. Нет, правда. Поэтому ты и Кирилла возненавидел. И с Ксенией Петровной сейчас тоже… И мне сразу — обидные слова. А я пишу о том, в чем убеждена. Что подтверждается практикой. И буду защищать свои взгляды.

С в и р и д о в. Но ты понимаешь, на кого замахнулась? Против кого идешь?

О л я. К сожалению, понимаю…

С в и р и д о в. А мне кажется — нет! Ты в меня направляешь свой удар, в меня!.. Ну что ж, я готов принять. В моей жизни только этого недоставало.

О л я. Ну, что ты такое говоришь? Да разве я против тебя?.. Ведь я писала тебе, писала, просила приехать, чтоб вместе разобраться…

С в и р и д о в. И я, как видишь, здесь.

О л я. Но ты даже не выбрал времени, чтобы вникнуть в наши дела, опыты…

С в и р и д о в. Ну, не смог. Сама видишь, дышать некогда. Вот пройдет это долгожданное всероссийское совещание, и я снова буду здесь. Даю тебе слово. И не уеду, пока на ощупь не проверю всего.

О л я. Тогда может быть поздно.

С в и р и д о в. Почему?

О л я. Неужто ты ничего не замечаешь? Но ведь ты и сам говоришь о противниках…

С в и р и д о в. На болтунов и крикунов всегда был урожай… Не буду скрывать, я очень огорчен. Никогда не думал, что придется… вот так… встретиться с тобой. Да… Олюшка, ты встала на скользкий и ложный путь. Поверь мне! Поверь мне! Остановись! Или, во всяком случае, не торопись. Ничего не может быть ужаснее поражения! И я не хочу, не могу допустить, чтобы ты узнала всю боль и горечь его… А тебя ждет именно это… Ведь ты идешь против того, что уже вошло в практику земледелия, что, можно сказать, принято народом!.. Понимаешь?