— А тебе не кажется, что стало заметно темнее? — я посмотрел на сияющий зелёный кристалл распухшим сталактитом свисающий с потолка пещеры.

— Вечереет, — коротко ответил Гуэнь, передёргивая плечами, и потянул на себя верёвку гобика. — У меня что-то прям мурашки по спине бегают.

— Мне кажется, что мы здесь не одни, — по-моему, это был первый раз, когда сер Амадеуш соизволил заговорить с нами первым. — Вон там, возле дома… и на другой стороне дороги.

Мы дружно повернулись к указанному рыцарем зданию. Тёмно-зелёный тревожный сумрак медленно, но верно выплёскивался из глубоких угольно-чёрных провалов, затапливая всё окружающее пространство. Он давил и гипнотизировал. Клубился, словно туман и быстро растекался, заполняя собой всё окружающее пространство. В нём чудились быстро перемещающиеся тени, а затем мы увидели «это»…

Из-за угла, нависающего над нашими головами здания прилипшего основанием к потолку пещеры, медленно и абсолютно беззвучно появилась длинная трёхпалая и угольно-чёрная конечность. Я почувствовал, как по спине побежали холодные струйки пота, когда узловатые пальцы, ухватившись за балюстраду одного из балконов, словно растянутая резинка подтянули к небу громадное антропоморфное тело с гибким полностью лишённым подбородка отростком головы.

Похожая на огромного ленивца фигура, размером с наш фургон и гобика вместе взятых, подтянулась, выбрасывая вперёд вторую руку, а затем и ногу, гибкими пальцами обхватившую кривую колонну. На секунду она застыла, а затем, медленно посмотрела на нас.

«Пи-ща…» — услышал я в своей голове даже не голос — мысль, пришедшую от этого наводящего какой-то первобытный ужас создания.

— Ходу! Господа! Ходу! — рявкнул я подталкивая вперёд застывших в оцепенении Гуэня и Амадеуша, а сам выхватывая молот бросился к повозке с содроганием сердца глядя на то, как вскипает мрак за пределами тускло освещённой бледной зеленью ленты дороги. — Бруно! Вперёд! Бегом!

Тени рождённые этим страшным и давно покинутым живыми существами местом одна за другой переваливались через волнистый бортик, отпочковывались зеленоватой тьмы и неспешно крались по пятам, пока что, не приближаясь но, уже протягивая к живым свои длинные, казалось растягивающиеся лапы.

Старясь унять охватившую меня дрожь, я ухватился за бортик проносящейся мимо меня телеги и, запрыгнув на приступку, влез на козлы. Рывком достав из фургона свой щит, ухватился дрожащими пальцами за скобу и спрыгнув с бешено скачущего на неровной дороге фургона, прокатился по каменным волнам, сразу же переходя на бег.

— Иг-оль! — пискнула Юна у меня на шее, и я только сейчас почувствовал, что ламия перекинулась обратно в свою истинную форму. — Я чувствую чужое влияние! Мне убрать его?

— Да! — крикнул я, оборачиваясь, и с ужасом глядя на тянущиеся ко мне руки.

В этот момент я осознал, что внезапно ставшие ватными ноги сейчас подогнутся, и я просто повалюсь на землю. От преследователей, чьи зыбкие фигуры находились уже в нескольких десятках метров от меня, исходили волны страха, от которых кровь просто стыла в жилах и… Я почувствовал легкий укол в области шеи, а через долю секунды зрение моё прояснилось.

Мрак развеялся и на меня обрушилась какофония звуков. Визгов, криков сопения и тявканья. Кристалл в центре города всё также ярко мерцал, омывая пещеру волнами больного бледно-зелёного света. Ужасные угольно чёрные фигуры, тянущие ко мне свои резиновые руки исказились, посветлели, но более не пугали, а вызывали отвращение.

Четыре сгорбленных, мерзких создания покрытые опухолями и плешивым серо-жёлтым мехом, клочками покрывавшим их дряблые одутловатые тела. Они разом взвыли, кривляясь своими искажёнными мордами с кривыми разрезами ртов, заполненными хаотично растущими звериными клыками и крупными молярами. Похожие на помесь человекообразно обезьяны и гиены, они подобрались ко мне намного ближе, чем мне казалось и теперь, когда нас разделяло от силы два-три метра, набросились на меня, повизгивая и рыча, разбрызгивая грязно синюю фосфоресцирующую слюну.

Первый, самый крупный, с тремя мощными лапами и десятком ссохшихся, безвольно болтающихся вдоль груди человеческих рук, взметнулся в воздух, протягивая ко мне свою единственную жутко искаженную восьми палую ладонь с грязными, расслоившимися ногтями. Отбив её в сторону щитом, я прямым ударом сапога в дряблое пузо отправил его катиться под ноги к остальной стае, а сам, прикрывшись щитом от ещё одной образины, наотмашь саданул молотом по тянущейся ко мне мерзкой перекошенной морде, полностью лишённого передних конечностей существа.

Хрустнула проламываемая кость. Плеснула субстанция ярко-лимонного цвета, а в лицо мне пахнул омерзительный гнойный запах. Боёк почти не встречая сопротивления смял и без того изуродованную голову монстра, а сам я резко отпрыгнул назад, уворачиваясь от вознамерившегося укусить мои ноги мерзкого гада, дополнительный набор зубов у которого, прости меня господи — росли прямо из нижнего полушария.

Взмахнув по кругу щитом, отгоняя от себя уже успевшего подняться на ноги первого и ещё одного, какого-то совсем перекособоченного жизнью уродца, я на обратном движении со всей силы впечатал молот в грудину или что там у него, всё ещё не оставившего свои попытки отгрызть мне ногу жопо-зубого монстра. Выдернул боёк из расплёскивающей тухлятину раны и с остервенением несколько раз вогнал шип сначала в том место, где у его сородичей была голова, а затем чуть выше основного кусательного аппарата.