— П-правда? — подала голос баронесса. — А-а… м-мне показалось, что вон в том окне кто-то был…

— Правда-то — правда, — ответил контрабандист, спрыгивая с козел. — А так, может кто там и шастает. Выносить отсюда особо нечего. Мародеры, что из наших, что из людей, за более чем две тысячи лет постарались на славу. В бандитское логово мы бы просто так не заехали, да и следят коротышки, чтобы лихие люди сюда не лезли. А вот крышу над головой в этих коробках кто-то вполне мог себе присмотреть. В конце концов — мы не в Серентии. Здесь к деревне просто так не прибьешься, да и там сейчас руины очищенные авантюристами местные активно обживают. Игорь-ан, помоги-ка мне…

Слегка попрыгивающей, пружинистой походкой контрабандист подошёл к резному лицу дворфа. Его усы и верхняя губа образовывали огромную арку, способную пропустить сквозь себя три наших гобика в ряд. Чуть утопленная по отношению к ней нижняя губа, плавно переходящая с бороду, с вплетёнными в неё хватательными кольцами, наглухо перекрывала проезд и казалась монолитной, словно бы вырубленной из единого камня.

— Вот этот вот нужно потянуть на себя, — объяснил мне эльф, пнув ногой огромный металлический бублик, изящно вплетённый в правый ус. — И надеть во-о-он на тот столбик.

Гуэнь указал на резную каменную чушку в человеческий рост, метрах в двадцати от нас, стилизованную под… тут Баронесса, проследившая за пальцем эльфа, вспыхнула, залившись краской и поспешно отвернулась от творения древних карликов… бородатый эрегированный фаллос с лицом и двумя огромными, с колесо телеги тестикулами.

— А потом-то же самое с противоположенной стороны, — расплылся в улыбке эльф. — Только там, его нужно будет не надевать, а вставлять.

Я медленно обошёл наш фургон и взглянул на второй артефакти древней эпохи. Вначале я принял это сооружение за некий стоящий на земле колокол или буддийскую ступу, что было простительно в связи со схожестью форм. К тому же с повозки не было видно расставленных в разные стороны коротеньких кривых ножек, и сложенных ручек, а так же улыбающегося лица, в довольно странном для этого месте.

— Н-да… эти ваши карлики были теми ещё затейниками… — протянул я, рассматривая скульптурную композицию, явно имевшую непосредственное и непропорционально большое отношение к женскому полу. — Мне казалось, что подгорный народ должен был быть более… консервативным что ли.

— Г-господа, я, пожалуй, подожду в фургоне, — выдавила из себя, ставшая почти пурпурной Баронесса, которую, похоже, окончательно добил вид женского аналога мордатого фаллоса, и юркнула под клапан.

— Это всё Третье Царство, — ответил эльф, кряхтя от натуги, в попытке выдвинуть кольцо из его паза. — Когда коротышки взялись за его постройку, у них был, можно сказать — золотой век и полное падение нравов. Так что нигде в других местах ты подобного не увидишь. Слева от тебя Подгорный Царь, а справа — Царица. Идеал мужской силы и женской красоты… ну — по мнению дворфов времён строительства Иранта Накарама. А вот этот вот господин — Отец Тоннелей. Тот самый, которого развели на бабки местные хапуги. Ну-ка, давай. Помоги мне.

— Погоди ушастый. Ещё надорвешься ненароком, — остановил я его. — Ща я тебе бульдозер подгоню.

— Кого? — не понял эльф, но я ему не ответил, так как уже полез в фургон.

— Эй! Бруно!

— Да? — недружелюбно ответил мне хмурый оруженосец, с самого утра сидевший в дальнем углу кузова между двумя мешками и не проронивший до этого ни слова.

— Требуется твоя высокоинтеллектуальная помощь! — сообщил я ему.

— Э… чо?

— Вылазь говорю, — я прошёлся мимо рыцаря, что-то нашептывающего возбуждённо дышащей и совершенно не слушающей его Баронессе, сверкающей на меня своими глазищами, и хлопнул парня по грубому наплечнику самопальной ковки. — Давай, вставай. Будешь доказывать теорему Ферма.

— А? Кого? — на лице Бруно отразился некий спектр чувств, главным из которых было непонимание. — А я эта… я не умею.

— Ну, раз не умеешь, тогда поручим тебе поиск лекарства от рака, — согласился я, оттягивая клапан. — Мы без тебя, в любом случае, не справимся.

— Ладно… раков я на речке ловил, они под эль хорошо идут, — сообщил он, спрыгивая на землю. — А какая у них хворь?

— У местных — страшная, — я последовал за оруженосцем. — Так что их спасение в твоих руках! Нужно приложить ум и надеть вон-то кольцо, на вот этот каменный ху… столбик.

— И раки вылечатся?

— Не сразу, — от моих слов оруженосец ощутимо расстроился, и я поспешил добавить. — Но если справишься, то, как доберёмся до следующего города — обещаю угостить тебя здоровыми, варёными. Уговор?

— Уговор! — обрадовано заулыбался парень. — Это мы мигом. А то жрать хоцца…

Несмотря на то, что никаких дружеских чувств я к калеченному на голову иномирянину не испытывал, мне всё же было откровенно жалко этого большого и в общем-то доброго ребёнка. Не знаю, может быть, у него была какая-то родовая травма, или он чем-то переболел в детстве, что вылилось в задержку в развитии, но видеть как все подряд, в том числе и я, постоянно шпыняют его — было неприятно.

К тому же, единственный человек, который был добр с ним и хоть как то заботился о здоровяке — находился в Гапоне, и если бы у меня была такая возможность, я уговорил бы оруженосца остаться при его раненном капитане. Но Лех решил по-другому, Баронесса же воспринимала Бруно как некий объект мебели, и за исключением того раза, когда именно от этого парня зависело, нагонят ли нас умбрийскиме наёмники или нет — я ни разу не слышал от неё тёплых слов в его адрес.

Так что, для себя я решил, что постараюсь наладить контакт с этим туповатым, но исполнительным попутчиком, так как слабо представлял, сколько времени продлится наше путешествие. К тому же на него очень сильное влияние оказывал Амадеуш, а я не брался сказать, как пойдёт дело, если рыцарь, которого так же сковывало заклятие Юны, всё-таки подговорит оруженосца напасть на меня. Примерно такие же опасения вызывал и Гуэнь. Приказ капитана во всём слушаться меня и Мари, может быть, и сдерживал здоровяка от совсем уж необдуманных поступков. Но я совершенно не был уверен в том, как он поведёт себя, если один из этих пройдох сумеет окончательно запудрить ему мозги.