Так что командование пошло на небольшую хитрость. В то время как мы уже ведём найденного по маячку пилота пешком к удалённой точке эвакуации, злобные «Крокодилы» которых боевики боятся как чёрт ладана, обрабатывают отряды террористов, оперативно подтянувшиеся к месту приземления летуна.

Двигаться нам здесь приходиться предельно осторожно, постоянно таясь и проверяя местность. Из-за показной активности вертушек, максимум на какую поддержку с воздуха мы могли рассчитывать — малые личные разведывательные дроны, управляющиеся с системы, интегрированной в «Ратник» Но запускали их довольно редко, ведь время полёта было ограничено, а боевики отличались отменным зрением. К тому же действовали мы в максимальной изоляции. Приходилось соблюдать режим радиомолчания, минимизируя вероятность обнаружения группы.

— Чудо, ты как? Чуешь чего? — раздался тихий шёпот, из-за спины.

«Чудо» — это я. Сержант Игорь Данилович Нечаев. Этим двусмысленным позывным я был обязан лично начальнику Береговых войск Черноморского флота. В те дни, я как раз пошёл на сверхсрочную. К тому же в пику заносчивому отчиму, подписал трёхлетний контракт. Не сказать, чтобы мама обрадовалась моему самовольству, так что когда я подал заявление на перевод в Сирию, то предпочёл вообще не извещать родных. Даже деда. А во время обязательной аттестации генерал-лейтенант лично подошёл ко мне, посмотрел скептически и заявил: «Значит это ты у нас и есть тот самый „феномен“. Опасность чуешь, от выстрелов уворачиваешься. М-да… такое „чудо в перьях“ может пригодиться».

Ну и народная молва тут же обозвала меня «Феноменом», «Чудом» и «Йогуртом». Но если за первое и третье я, мог и в морду дать, благо природа меня здоровьем не обделила, то от двусмысленного «Чуда» отвертеться уже не удалось. Равно как и от неофициальной должности «Чующего пятой точкой всяческие неприятности», на что командир только смеялся и говорил, что в каждом отряде должен быть подобный боец.

Нельзя сказать, что данная способность срабатывала у меня безупречно, но несколько раз помогала и мне и ребятам остаться целыми и невредимыми. Вот и сейчас Батя в первую очередь интересовался, не ощущаю ли я чего-нибудь эдакого.

— Тихо пока, — я отрицательно помотал головой. — Но что-то на душе не спокойно. Кошки скребут. Денисыч, нам бы ускориться…

Командир, молча, хлопнул меня по плечу. Ускориться он и сам был бы не против, но пока что, то было чревато. Кроме того нас тормозила ещё одна очень веская причина. Я быстро оглянулся на пилота.

Отважный мужик, летавший на устаревшей как минимум лет на сорок технике и при этом успешно выполнявший свои боевые задачи. Но вот сегодня — ему не повезло. Сириец сидел в тени кустов акации, вытянув ноги, и блаженно щурился на родное солнце. При приземлении в долину одной из рек парень серьезно повредил щиколотку, но не смотря на травму он старался не тормозить наше продвижение.

— Подъём, — скомандовал Батя спустя минут пять. — Двинули дальше. Кот, Ус помогайте камраду, Лом вперёд.

Пока остальной десяток строился, Толян и Лёха подхватили пилота под руки, а Петро скользнул вперёд, разведывая путь. Не смотря на то, что был он очень худым и высоким, за что получил свой позывной, двигался сквозь он сквозь зелёнку практически бесшумно. Лучшего ведущего для головного дозора трудно было себе представить. Этот человек слоено бы имел с природой некое сродство. И не подумаешь, что на гражданке ещё до призыва Пётр Висельников был программистом-любителем, а все свои навыки приобрёл во время игр в стайкбол.

Ребята двинулись вперёд, и я, проклиная жгучее средиземноморское солнце, занял своё место колонне. Жара стояла жуткая, не привычная для меня, жителя средней полосы России. Даже в Крыму я чувствовал себя немного неуютно, что уж тут говорить о климате этих мест. Впрочем, я благоразумно не распространятся на эту тему, искренне считая, что при необходимости человек может привыкнуть ко всему. Вот и теперь, я хоть и мысленно слал гневные филиппики светилу, стоически вышагивал за Батей, буравя глазами окрестные пейзажи.

Двигаясь в центре группы и глядя на эту древнюю, опалённую тысячелетиями войн землю, я ощущал какое-то непонятное восторженное и в то же время грустное чувство. Будто сама история проходила через меня: крестоносцы, сарацины, «Львиное сердце» и Саллах-ад Дин. Все те, кто резал друг друга за эту землю будто шли в ногу со мной, жалуясь на нерадивых потомков, забывших своих предков, предавших себя в погоне за длинным долларом.

Мотнув головой, я отогнал посторонние мысли. Нет, это небыли первые признаки шизофрении или перегрева организма. Просто в голову опять лезла всякая мистическая хрень, преследующая меня с самого детства. Конечно, я уже привык так жить. Хотя другие мои странные способности, типа мгновенного ускорения, пусть и раздражали, но им легко было найти применение.

Иногда они даже оказывались полезны. Помню, как на тренировке по историческому фехтованию, на которые я посещал ещё со средней школы, у одного из парней, во время работы по балде, сорвался молот. Именно необыкновенное чутьё на опасности и «ускорение» спасло меня тогда, как минимум, от тяжёлой черепно-мозговой травмы.

Но когда со мной начинала разговаривать сама земля — становилось немного не по себе. А порой пробирало морозом по коже, когда я проходил мимо места, на котором погиб человек. Да и на кладбищах я появлялся только в тех случаях, когда отвертеться было нереально.