– Эй, подожди!
– громкий оклик заставил его оглянуться. Андрей, сматывая удочку, жестом пригласил француза вернуться.
– Андрэ, давай поговорим!

– Да!
– крикнул он в ответ.
– Тавай! Толко я сечас сделаю кадр, подожди!

Через десять минут оба уже сидели в уютном кафе возле центральной набережной, откуда открывался самый лучший вид на море, игравшее искрами в золотистых лучах вечернего южного солнца. Посетителей было немного — коммерческие цены сильно кусались, но Андре это не волновало — франки и доллары решали все вопросы. Парни заказали по порции шашлыка, терпкого абхазского вина, салат из помидоров и немного фруктов. Андрей, не привыкший к подобной роскоши, даже растерялся, но Андре, видя его неловкость, сразу предложил отметить знакомство, а когда после первого бокала последовал второй, диалог потёк легко и свободно.

– Сколько раз ходил здесь мимо, но никогда не заходил, - сказал Андрей, с видимым наслаждением откидываясь на спинку стула, закладывая руки за голову.
– Но местные вообще редко бывают в ресторанах.

– Почему?
– спросил Андре, принимая из рук подошедшего официанта два шампура с аппетитно пахнущим бараньим шашлыком.
– Вам это дорого?

Андрей только усмехнулся:

– Дорого?! Дорого - это не то слово. За один раз здесь можно оставить половину зарплаты. А у вас во Франции все могут ходить в кафе?

– Все, - Андре кивнул.
– У нас эта принята и стоит совсем мало.

– Понятно, вы богатые. А у нас с перестройкой этой много всего появилось, но не для всех. У кооперативов всё есть. Ну ничего, не жалуемся. Работать надо, а не нудеть, учиться надо, а не жаловаться на жизнь.

– Ты маладес, так и нада. Жизнь не любит слабых.

– Слушай, Андре, а ты откуда русский знаешь?

– Мама моя руская, утчить заставляла, говарила со мной на руском.

– Класс! А здесь как очутился?

– Круиз, - Андре махнул в сторону моря.
– Из Трабзона выплыли, потом Батуми был, теперь Сочи, потом Ялта, потом Одесса — вся Расия.

– Ого! Долго плавать будешь?

– Тве нетели. Потом еще Констанца, Варна, Истамбуль. По тва дня в каждом городи.

Андрей с сожалением вздохнул:

– А я вот нигде не был. Констанца... названия-то какие красивые.

– По-моему, и здесь отчень неплоха, - сказал Андре, разливая по бокалам бардовое вино.
– Давай, снова, за встречу!

– Давай!
– Андрей залпом осушил бокал и выдохнул.
– Ух, хорошо винцо, блин! Слушай, а что ты в Адлере делаешь, если в Сочи приехал?

– На реку приехал, дендрарий посетил, - Андре улыбнулся.
– А еще тебя встретил.

– Да-а, чудеса. Не, ну мы действительно очень похожи! Я словно в зеркало смотрюсь. Слушай, Андре, а откуда твоя мама?

– Саратав.

– А-а, а моя местная. Слушай, а красиво во Франции?

– Красиво.

– А здесь, у нас? Как тебе у нас?

– Красиво, - Андре кивнул.
– Только бедно всё какое-то, нет хозяина будто.

Андрей лишь обречённо махнул рукой:

– А какие тут будут хозяева с коммунистами? Всё государственное, а значит - ничьё. Всем плевать. Хотя вот где появились кооператоры, там дело начинает идти. Хозяин должен быть у всего!
– он решительно стукнул кулаком по столу, отчего бокалы подпрыгнули и едва не разбились.
– У нас же как - страна есть, народу вон четверть миллиарда, но людям не дают зарабатывать. Воровать — всегда пожалуйста, ни хрена не делать — да сколько угодно, но честно зарабатывать своими мозгами или умениями — ни-ни! Хотя, конечно, сейчас что-то начало меняться, но...

– Прийтёт ещё время, - ответил Андре, внимательно слушавший эту речь.
– Но это долго, Андрей. Нельйзья объявить капитализм и сразу всё ок будет. Капитализм нада строить. Десятилетиями строить, вымучить свои блага, заработать. Сначала вам нужна стать свободными внутри, верить, что каждный человек не букашка, а имеет множество прав. Но тяжело будет, люди очень разные здесь живут, несвободные вы.

В ответ Андрей криво усмехнулся:

– Какая уж тут свобода с этим марксизмом-ленинизмом! Коммуняки никому не дают жизни, только себе всё хватают. Я сейчас могу об этом громко говорить, хоть это хорошо, но пока это единственная наша свобода. Денег нет, Павлов со своей реформой всех обокрал, а народ молчит. В другой стране уже давно была бы революция, а мы...

– Всему своё время, - сказал Андре, многозначительно подняв указательный палец.
– Толко нада помнить, что посли любой революсьон всегда следует реаксьон, и вам через всё это нада пройти. Причём не бегом, а пешком, медленно. Толко тогда может всё сладиться. А кстати, по поводу Маркса... ты его читал, Андрей?

– Вот ещё! Нужно мне это дерьмо!

– А я немнога читал. Знаишь, что Маркс говорил про Россию? Он говорил, что вся милитэр... милитаризацея Европы связана уже лет сто только с поведением России. От неё одна смута и напряжение.