– Если мне понадобится твое мнение, кяфир, я у тебя спрошу…

Ну да. Конечно.

Самолеты!

Два штурмовика, «СУ-25», скорее всего, в модификации «Скорпион», появились с юга, они шли по ущелью, наполняя его грохотом турбин.

Мы залегли. Если это немодернизированные штурмовики – нас не заметят, у пилота в ущелье дел хватает, а камуфляж у нас хороший. Но если это «Скорпионы», то нам кранты, потому что там стоит израильский прицел с термоканалом, и людей на горном склоне он прекрасно видит…

Самолеты прошли над нами на бреющем, так близко, что качнуло воздухом, и ушли дальше в горы…

– Аллах Акбар! – заорал кто-то.

– Мухаммад расуль Аллах…

Что касается меня, я бы так не радовался. Грузины знают, что у нас есть американский заложник, и вряд ли осмелятся обстреливать или сбрасывать бомбы. Но нас они засекли и знают, где мы. Теперь они попытаются создать впереди барьер для нас, высадить стоп-группу, а вторую группу, загонщиков, высадят нам за спину…

– Идем! – пронеслось по колонне.

Когда остановились для намаза, я подошел к Хамзе.

– Видел самолеты?

– Да.

– Что думаешь?

– Аллах хранит нас.

– Тогда посмотри вон туда.

Хамза всмотрелся, приложив ладонь козырьком ко лбу.

– Что это?

– Беспилотник. Они знают, где мы. И ждут момент.

…

– Скоро будут вертолеты…

В конечном итоге сделали так, как я сказал. Разбились на мелкие группы и начали выходить самостоятельно. Ночью.

Нас осталось пятеро, считая американца. Двое братьев Датоевых, Хамза и я. И американец. Почему Хамза пошел со мной? Потому что мозгами понимал – если кого-то и будут вытаскивать, то это меня. А он очень хотел выжить…

Один из братьев Датоевых тащил американца в большом заплечном мешке, переделанном под транспортировку раненого, как он сказал, это ему было совсем нетрудно, потому что раньше он был браконьером и таскал туши подстреленных им животных. Второй шел впереди с винтовкой с оптическим прицелом и мог сойти за браконьера. Они вдвоем браконьерили.

Тропа когда-то была такой, что по ней мог пройти грузовик, но сейчас в нескольких местах она была перекрыта завалами и не использовалась. Места красивейшие, дорога уходила в горы, а здесь лесистые участки перемежались безлесыми.

И когда-то здесь умирали русские пленные, которые пробивали дорогу или которых гнали в Кистинское ущелье.

В рабство.

Это было совсем недавно. Всего-то лишь четверть века назад. А кажется, что в другой жизни…

Я иногда задумывался. Нет, не о том, как мы дошли до жизни такой – это я хорошо помнил. А о том, как мы изменились. Сейчас мы снова можем выставить в бой тысячи, десятки тысяч бойцов, хорошо экипированных, вооруженных, с боевым опытом. Да, раньше мы сражались на Кубе и в джунглях Никарагуа, валили «Фантомы» во Вьетнаме, а сейчас рвем жилы на самой своей границе, но мы есть. И мы победим. Знаете, почему? А потому, что американцы хапнули слишком большой кусок. И теперь он им встал поперек горла. Они и в Афганистане, и на Ближнем Востоке, и в Украине, и в Прибалтике. И везде они должны вкладывать, вкладывать, вкладывать. А мы – только здесь. Наша линия фронта ужата до минимума, это у американцев она растянута. И мы можем постоянными булавочными уколами, то тут-то там, не давать им покоя, раздергивать внимание, заставлять их тратить и тратить деньги. Как там, в Коране – они будут расходовать, чтобы отвратить вас с истинного пути, и они израсходуют, потом они потерпят убыток, потом они будут повержены. Кажется, что тот, кто писал эти строки, видел на пятнадцать веков вперед.

Вопрос в том, что будет, когда они откатятся назад? Что нам делать с Грузией? С Польшей? С Прибалтикой?

– Русский…

Один из Датоевых. Такую тяжесть тащит и еще говорит.

Я не ответил.

– Я тут вспоминаю… Мой отец ходил по этой дороге не раз. Здесь ходили лошади, а в горах лошади пройти не могли, и потому весь груз возили на рабах. У нас было много рабов после первой войны, мы даже не знали, куда их девать.

– А после второй?

– А после второй мы уже воевали не за свою землю. Мы воевали за шариат Аллаха, мы делаем джихад. Рабы нам не нужны, даже русские. Теперь у нас есть русские братья, которые делают джихад против Русни.

– А как насчет грузин, Аслан?

– У нас и такие братья есть.

– Да, но большинство берет деньги у американцев, верно?

Аслан скрипнул зубами.

– Аллах скор в расчете.

– Не сомневаюсь. Стоило бы подумать и тебе о том, почему твой отец ходил тут, но это не твоя земля. И почему я иду с оружием, а ты идешь, как ишак.

– Ах ты…

– Аслан… – негромко сказал Хамза.

Аслан мгновенно замолчал.

– За шум на переходе полагается десять палок по заднице. Клянусь Аллахом, ты заработал сегодня столько палок, что не хватит всей твоей задницы для них…

В грузинском генеральном штабе тем временем царила плохо скрываемая паника…

Дело было не в том, что не было информации – информация-то как раз была. Ее было более чем достаточно – беспилотниками и со спутников удалось вскрыть маршрут движения террористической группы, захватившей американского полковника. Теперь вопрос был в принятии решения и действии. А с этим-то как раз были проблемы. Потому что грузинский генералитет, несмотря на все подготовки и переподготовки по стандартам НАТО, остался слегка модернизированным советским генералитетом. Еще усугубляло ситуацию то, что в Грузии на должности назначали по знакомству, за уважение или банально за деньги. Если раньше информации не было, можно было имитировать бурную деятельность по выслеживанию террористов, а потом развести руками: ну ушли, что тут поделаешь. Ушли. Теперь информация была, и надо было что-то делать. А делать не хотелось. Хотя бы и потому, что не хотелось вставать против России. Все понимали, что американцы сегодня здесь, а завтра – нет. А Россия – она всегда здесь.