И есть горный Дагестан. Это села, которые лепятся к склонам гор, подобно ласточкиным гнездам, к некоторым из них не проехать на машине, даже на надежном и неприхотливом «козле» [25] . Это места, где облака порой садятся на землю, накрывают дома, а хозяйство ведут, как в Афганистане – натаскивая землю с равнины на горные террасы на ослах, а то и на своих спинах. Здесь до сих пор сохранились традиции, которые на равнине уже забыли, если деды в основном говорят на языке предков. Отцы двуязычны, дети говорят на русском. И дело тут не в неуважении к традициям, а в банальной лени выучить родной язык.

Мы ехали в горный Дагестан. Ехали на «Ниве» – верткой и неприхотливой машине, единственный минус которой – сзади дверей нет и при обстреле быстро выскочить из нее не получится. Еще в нее часто вваривают раму в багажник и устанавливают вместо задних сидений «АГС-17». Подскочил ночью, развернулся задом, короб выпустил – и ходу…

Я уже понял, куда мы ехали.

Карамахи. Шаланды полные арбузов. В свое время у каждого жителя этого села около дома стоял грузовик «КамАЗ». Ну или почти у каждого. Я не шучу. Потому что видел это своими собственными глазами, эти грузовики. В Дагестане часто бывает так, что в каком-то селе есть своя специализация. Так вот Карамахи было селом водителей. Именно они доставляли астраханские арбузы в Москву на своих «КамАЗах». А еще – они были ваххабитами. И собирали закят. И похищали людей. И чаще всего именно в этих машинах обратно ехали украденные в Москве люди. А когда Карамахи взяли, то оказалось, что все село соединено между собой ходами, представляющими собой нефтяные и бетонные трубы, закопанные вглубь на два-три метра. И такую линию обороны нельзя взять без применения осадной артиллерии и массированных бомбежек. А еще там были две винтовки «ОСВ-96», которых на тот момент было выпущено что-то около ста штук. Калибр 12.7.

И именно туда шел с гор Басаев. Да не дошел…

Сейчас Карамахи мирное село. Наверное…

А пока мы ехали горными дорогами, разбитыми, и совсем бездорожьем. Ехали мимо людей, машин и ослов. И населенных пунктов, в которых наша машина не останавливалась. Боевики знали, что по дагестанским традициям любого гостя накормят лучшим, что есть в доме, но они проезжали мимо. Потому что знали, вряд ли найдется много домов, где им будут рады.

Знали. Но все равно вели джихад.

Итак, Карамахи. Крупное село, расположенное в Кодорской долине, пригодной для земледелия. Россыпь белых домов посреди моря зелени – дома здесь нормальные, как на равнинной местности, а не уступами, как в горах, когда крыша одного дома – это двор для другого. Бетонные заборы и крик азанчи с одной из мечетей.

Их здесь не одна, несколько…

Хамза (Гамза), военный амир южного фронта виляйята Дагестан, сидел на корточках во дворике одного из домов, в тени чинары. Одет, как обычный дагестанец, даже селянин – засаленные брюки и резиновые сапоги. Взгляд настороженный, острый. В глазах видна желтинка… это от почек, посаженных ночевками на холодных камнях. Нефрит – одна из профессиональных болезней боевиков, наряду с передозировкой свинца.

– Салам тебе, Хамза, – поприветствовал я его.

Один из бандитов, сопровождавших меня, пихнул меня по почкам, но не сильно, для порядка скорее.

– Молчи кяфир. Говорить будешь, когда спросит амир.

Осмелели. Почувствовали себя дома. Они все смелеют, когда находятся среди своих. В одиночку смелых очень мало, и это еще одно отличие горцев от русских. У нас решение как жить и как умирать каждый принимает сам для себя.

Хамза сидел на корточках, рассматривая меня своими колючими, с желтинкой глазами. Потом встал и подошел ко мне. Он был ниже меня на голову, передвигался плавно, как рысь. Я знал, что он в свое время серьезно занимался боевыми искусствами, имел черный пояс в каратэ и еще в каких-то там искусствах, даже участвовал в боях без правил. В Москве. Именно после Москвы он и поднялся – сразу как вернулся.

– Как твое имя?

– Я Искандер.

– А на русском?

– Александр.

– Как умер мой брат? – спросил Хамза.

– От пули.

– Ты был рядом с моим братом, когда он умер?

– Нет. Он умер в больнице. Меня рядом с ним не было.

– Ты видел, кто его убил?

– Плохо. Он был в капюшоне и очках. Это видно на видео.

– Тогда зачем оставлять тебя в живых?

– Я плохо видел, кто в него стрелял. Но я хорошо видел, кто за ним гнался.

– Говори.

– Один приметный. Лет сорок, даже больше, наверное. Коренастый, ростом с тебя, голова с проседью. У него борода приметная – черная, а посреди белая полоска. Знаешь его?

Ахмед помертвел лицом.

– Еще кого видел, говори.

– Еще один. Ростом выше первого, от тридцати до сорока, во всяком случае, младше первого. Вытянутое лицо, бородка, как у муджахеда, усов нет… и он с виду как пришибленный. Не знаю почему, но так кажется.

– А… гады… я их маму делал.

– Кто это, Ахмед?

Он отошел от меня, стал ходить по узенькому, наклонному каменному дворику, быстро и нервно, как зверь в клетке. Потом махнул рукой.

– Забираем его. Поедет с нами…

Беспилотник последовал за нами. По крайней мере, я на это надеюсь…

Хитиатли, мертвое село ниже Цумады…

Южный фронт Дагестанского вилайета Имарата Кавказ.