– Вот и все Васькины секреты, – сказал он, протягивая тетрадь.

Слова были написаны хуже, чем курица лапой. От жары чернила расплылись, жирные пятна густо покрывали страницы. Содержание дневника было самое невинное. Усольцев раскрывал свои мечты и желания, которые не шли дальше поездки в Ниццу и владения капиталом. О деньгах Василий писал много, со вкусом и удовольствием. О чем еще можно мечтать в двадцать пять лет?

– Я оставлю это на некоторое время у себя, – сказал Ванзаров. – Верну лично.

Степан Петрович не колебался ни секунды. Надо так надо.

– А это что за книжечка?

– Васька конторскую книгу завел, доходы свои записывает. Желаете взглянуть?

Ванзаров желал. Записной блокнотик целиком помещался в ладонь. Тонкий и дешевый, таким гимназисты пользуются. На первой странице стояла дата, когда его завели. Дата относилась к декабрю прошлого года. Но записей было не много. На весь разворот была надпись: «ШМЕЛЬ». Под ней на удивление ровными буквами значилось: «М.ф. К.». Дальше два небольших столбика цифр. Левый начинался с единицы, через дефис была написана цифра «10». Ряд цифр в этой колонке доходил до «6». А в правой увеличился до «50», причем только в последней строчке.

Пролистав пустые страницы, Ванзаров нашел, что блокнот вели еще и с конца. Стоило открыть его с другой стороны, как нашелся еще один подписанный разворот. Он был озаглавлен: «СЛЕДОПЫТ». Под этим словом было написано: «Л.Р-Б.». Столбики цифр были совсем короткие. В левом ряду – только шестерка. В правом – цифра «20». На этом все.

– Блокнотик позже верну, – сказал Ванзаров, пряча находку в пиджак.

Степан Петрович рад был помочь в столь важном деле. Он стал предлагать гостю выпить чаю или закусить. Ванзаров вежливо отказался.

– Друзья Василия часто к вам заходят? – спросил он.

– Еще чего! Нечего чужим людям по дому шастать. Васька у меня порядок знает. Пусть себе мимо идут.

– А сегодня утром кто-нибудь приходил?

– К Ваське? Нет, сам куда-то отправился. Встал рано-рано, оделся, как на свадьбу, и побежал. Говорит, важное дело имеется. Разве не с вами встречался?

– Когда он вернулся вчера вечером? – спросил Ванзаров.

Степан Петрович почесал рыжеющую бородку.

– Так ведь поздно уже было, – сказал он. – Я уж спать лег… Наверно, часу в четвертом. А то и позже. Дело молодое, чего не гулять, когда ночь белая…

– Он был взволнован или как-то проявлял беспокойство?

– Ничего такого. Васька у меня шустрый, вечно что-нибудь уронит или посудой гремит. А тут пришел тихо, спать лег. Я посреди ночи его допытывать не стал, где шлялся. Да и незачем. Взрослый уже.

– Что ж, Степан Петрович, сердечно благодарен вам. Думаю, инспекция прошла успешно. Доложу в столице, – сказал Ванзаров. – Только у меня к вам будет одна просьба.

– Извольте! Чем могу… Для блага сыночка ничего не жаль. Не желаете утюжок чугунный в подарочек? Привезете супруге или матушке гостинчик из Сестрорецка.

– У вас родственники есть?

– Сестры, на Тарховской живут. Видимся редко, не люблю я бабской болтовни…

– Пригласите их сегодня в гости. А лучше лавку закройте и сами к ним поезжайте. Гостинцев возьмите, пообщайтесь. По душам, по-родственному поговорите…

– Да к чему это?

– Мой вам совет.

Степан Петрович удивился такому предложению, но обещал исполнить. Ванзаров простился и вышел на Офицерскую. Приказ держать смерть Усольцева в секрете до его особого распоряжения был выполнен. Городовые, после внушения Макарова, не проболтались. Слух еще не дошел до лавки. Но радости от этого было мало. Если не сказать – не было вовсе.

Дорога к станции лежала по Выборгской улице, мимо Оружейного завода. До поезда было еще полчаса – как раз для неторопливой прогулки.

Городок мирный, весь в зелени, и люди, в общем, неплохие. А воздух какой пьянящий! Так и тянет влюбиться, романтика в голову лезет. Буквально райский чертог на подступах к Северной Гиперборее. Только вот оказывается, что под всей этой милой оболочкой прячется нечто другое. Темное и гадкое, как дохлая кошка. Запах уже идет, только не разобрать, откуда именно.

На той стороне улицы промчалась двуколка и затормозила так, что лошаденка встала на дыбы. Ее заставили поворотить обратно. Ванзаров шел, не оглядываясь. Двуколка опередила его и теперь уже встала окончательно. Танин бросил вожжи и бросился навстречу. Он долго тряс руку и говорил, как рад такой внезапной встрече в такой славный денек. И вообще, не желает ли Родион Георгиевич прокатиться к Фоману для легкого полдника. Ванзаров не пожелал.

Танину очень хотелось, чтобы его о чем-то спросили, он только не знал, как к этому подступиться. И так и эдак подходил, но Ванзаров проявлял полное непонимание. Наконец Танин решился.