Николя с позапрошлого вечера не мог ни о чем думать. Буквально потерял эту полезную привычку. От всего пережитого еще не такое случается.

– Что именно вас интересует? – невинно спросил Ванзаров.

– На чем Джек Невидимка погорел? Улики вместе с прозекторской сгорели.

– Это и было главной уликой, – ответил Ванзаров. – Я бы сказал: последней.

– А первая? – вставил Николя.

Аполлон Григорьевич пихнул в бок своего ученика.

– Арестантам слова не давали!

– Начнем в обратном порядке: от пожара. Убийство Стаси Зайковского и господина Усольцева не похожи друг на друга. И оба – на убийство Жаркова. Так бывает?

– Сложный вопрос, – сказал Лебедев. – Опытный преступник, конечно, любит держаться своей манеры. Да и не опытный тоже… Хотя бы во второй раз.

– Если происходит обратное, о чем это говорит?

– Преступник понял свою первую ошибку.

– Точнее, ему указали на нее.

– Кто же это посмел?

– Я, кто же еще, – ответил Ванзаров. – Буквально носом ткнул. На штыке следы песка. Почему? Его использовали как щуп. Зачем воткнули в грудь? Чтобы не заметили точного и меткого удара по затылку. Здесь же провинция, кто будет разбираться? Даже криминалиста нет. А для того, чтобы запутать дело, надо посадить Жаркова в шезлонг, в каком вы, Гривцов, сидите, и вспороть брюхо. Тогда точно никто не догадается об истинных причинах.

Николя подскочил как ужаленный, но Лебедев вернул его в сидячее положение.

– Родион Георгиевич шутит. Тот шезлонг в участке, приобщен к делу. Нельзя быть таким доверчивым, Николя. Вы же чиновник сыскной полиции!

– Все время ему твержу, – сказал Ванзаров. – Выдержка и логика. Весь этот цирк с записками Джека Невидимки, штыками и прочим разлетелся как дым, когда я сказал заведомую глупость, а на нее и глазом не моргнули.

– Какую глупость? – заинтересовался Николя.

– Заявил, что Жаркова разделали саперной лопаткой. Это же абсурд. Тут нужен скальпель и опытная рука. Нужно знать, куда ударить, чтобы одного раза хватило. Нужны познания в медицине и анатомии. Остальное – отвлекающий маневр. Не более. Включая вырезанное сердце. Если его действительно вырезали. Сам не проверял. Когда наш приятель осознал ошибку, было поздно. Он, конечно, убирал свидетелей по-разному, но это ничего не меняло. Так ловко, как с Анюковой, у него уже не вышло.

– Логично, – согласился Аполлон Григорьевич. – И на этой ошибке все построили?

– Ну и конечно, палка.

– Палка? – переспросил Николя.

– Обломок хранится в участке.

– И что в ней такого? – спросил Лебедев.

– Штык оставлен в теле. Понятно, что рукой так ударить невозможно, нужно что-то, на что его насадить. То есть палка. Все очевидно. Нет смысла прятать. Но зачем тогда вынимать ее, разламывать пополам и вообще стараться от нее избавиться? Только затем, чтобы помешать простому выводу: штыком – не убивали. Штык – это щуп, чтобы найти что-то в песке. Кстати, забыл песчинки с лезвия вычистить.

– Да, теперь это кажется таким простым, – Лебедев толкнул Николя, дескать, учись мыслить, юный коллега. – Только как же вы догадались, что он в палате душевнобольных скрывался?

– Самое надежное место, – ответил Ванзаров. – Пришел к своему приятелю, показал изрезанную руку, рассказал страшную историю о нападении. Умолял спасти и укрыть, пока все не уляжется. Барон ему поверил. Даже подстриг под сумасшедшего.

– Узнали под простыней?

– Знал, где искать. Маскарад в его доме был устроен с большим перебором. Он, конечно, крови своей не пожалел, но вещи надо было переворачивать с грохотом. Надо, но нельзя. Вот в чем закавыка. Грохот услышали бы соседи, прибежали. Вот он тихонько все и раскладывал. Вы же знаете, что это сразу заметно.

Лебедев согласно кивнул.

– Мне тоже показалось натянуто. Только как же он не понял, где деньги?

– Тут талант на талант наехал. Катерина Ивановна так изумительно, так бесподобно умет врать, что провела и его. Он поверил, что деньги отданы Жаркову. Пока додумался, время вышло. И ему пришлось изображать собственное похищение. Залег в земской больнице, откуда мы его и выкурили. Совместными усилиями. За что вам, Аполлон Григорьевич, особое спасибо.

Лебедев комплимент не принял и даже возмутился.

– Что вы за человек! Ведь ничего толком не объяснили. Как слепая игрушка в ваших руках. Надо же такое предложить: рассказать в палате душевнобольных про побег Катерины Ивановны!

– Мы ему выбора не оставили, – сказал Ванзаров. – Я сам приставу рассказал и про снятие поста, и прочее.

– Но мне-то надо было объяснить!

– Зато как блестяще сыграли! Вам неведение помогло.

Аполлон Григорьевич в отчаянии отправил в небеса гневную молитву. Чтоб обратно она упала чем-нибудь тяжелым на голову этого жулика.

– А почему же вы его прямо в больнице не взяли? – спросил Николя. – Увидели его, тут же и повязали бы.

– Бесполезно, – ответил Ванзаров. – Нечего предъявить. Ну, спрятался человек в палате душевнобольных, и что такого? Он заявил бы, что скрыться просил я. Что было бы чистой правдой.

– Зачем же ему скрываться предложили? – спросил Лебедев.

– Небольшая психологическая ловушка. Он не мог сбежать, и не только из-за денег Катерины Ивановны. Знал, что на пляже осталась одна улика.