Юлий Эрнстович позволил себе под вечер папироску на свежем воздухе. Он пускал дым и размышлял о чем-то таком тревожном, что на лбу его собралась старческая складка. Кто бы мог подумать, что ему было всего тридцать пять, – барон казался стариком даже самому себе.

На дорожке, ведущей к земской больнице, появилась барышня в сером платье и скромной шляпке. Она торопилась и высоко держала юбку. Барон еще подумал: к кому это она направляется? Для посетителей поздно, и узелка не имеется. Девица заметила его. Нольде не успел и папироску выбросить, как она оказалась рядом.

– Вы доктор Нольде? – спросила она.

Можно было заметить, что девица чем-то встревожена, сильно нервничает и не может этого скрыть, пальцы ломает. Юлий Эрнстович хоть и устал от жизни, но не настолько, чтобы не быть любезным с хорошенькой девицей.

– Чем могу помочь, милая?

У аристократа, даже захудалого, с кровью предков передается особый нюх. Он позволяет определить тех, кто стоит на нижних ступеньках социальной лестницы. И хоть барон давно позабыл, что такое классовое превосходство, девицу он безошибочно отнес к «простым».

– Мне надобна помощь от вас. Готова заплатить.

Деньги, особенно те, что могла заплатить эта крошка, барона интересовать не могли и жизнь его не поменяли бы. Он только улыбнулся.

– Извольте для начала представиться, милая незнакомка.

– Дарьей зовите, – ответила она. – У меня нужда большая.

– Что ж, доктора обязаны помогать, мы клятву давали!

– Только это дело в тайне сохранить надо. Сможете?

Барон постарался быть очаровательным и светским с этой милой крошкой.

– Можете не сомневаться, Дарья, врачебная тайна – это святое. Так что у вас случилось?

– Обрюхатил меня миленок, – сказала Дарья, пряча глаза. – Обрюхатил и бросил. Нельзя мне дите без мужа рожать. Отец убьет. Помогите…

К такой простонародной правде Нольде был совсем не готов. Папироска выпала из рук, он не мог справиться с изумлением.

– Что же вы от меня хотите?

Дарья взглянула на него.

– Того самого…

– Простите, я не понимаю ваших намеков…

– Аборт мне сделайте, – сказала она тихо.

– Что?! – проговорил барон в глубочайшем изумлении. Уж кажется, земский врач всякого повидал, но чтобы вот так, на улице подбежала девчонка и потребовала совершить преступление, за которое не только со службы погонят, но и посадить могут…

– Я заплачу. У меня сто рублей имеется. Если мало, еще наберу, отдам все.

Жалованье у земского врача восемьдесят рублей в месяц, деньги были бы не лишними… Но как их возьмешь…

– Это решительно невозможно, – ответил он.

– Ну, доктор, ну, миленький, помогите! Все, что угодно, для вас сделаю… Только спасите от позора.

– Вы понимаете, о чем просите? – закричал Нольде. – Это уголовное преступление.

– Так ведь никто не узнает. Только между мной и вами останется. Сами же сказали: тайна врачебная.

– А если узнают? Милая моя, такие вещи выплывают наружу!

– Все буду отрицать, никогда вас не выдам. Поклясться могу! Век буду помнить! Отблагодарю, как умею…

Кажется, девчонка посмела намекать на нечто большее, чем деньги. Эта наглость и простота низших классов была особенно возмутительна. Они считают, что за деньги можно купить все. О, это мещанское сознание. Где им понять, что деньгами честь не измерить.

– Это решительно невозможно, милая, – сказал барон. – Не понимаю, откуда у вас такая мысль шальная возникла.

– Люди подсказали. Говорят, обратись к доктору Нольде, он барышням помогает.

– Да кто вам такое мог сказать?!

– Подруга моя посоветовала.

– Какая подруга? Что за ерунду вы придумали!

– Катерина Ивановна! Говорит, в прошлом году Аньке Анюковой подсобили.

– Вон отсюда! – закричал Нольде. Весь нерастраченный гнев предков вспыхнул в нем. – Пошла вон, девка! Чтоб духу твоего здесь не было! Полицию вызову!

Барон бушевал на всю улицу и не мог остановиться. Дарья пожала плечами и сделала ему ручкой.

– Чего ж так разоряться? – сказала она. – Не хотите, так найду другого. Будьте здоровы, господин барон. Слюной не подавитесь…

Прислуге было дано распоряжение никого не пускать. Ванзарову пришлось немного надавить и отодвинуть в сторону упрямого дворецкого. Он прошел на второй этаж и сам открыл дверь.

Игнатий Парамонович только бровь приподнял. Дворецкий шипел и хватал Ванзарова за локти.