– Вот Динку бы, может, тоже в какую секцию отправить…

– Да уж не мешало бы. А то растет как сорняк.

– Ну, ты тоже уже! Она на скрипке занимается, к педагогу ходит, рисует.

– Ты ее рисунки видела? Ей скоро к психоаналитику ходить надо будет.

Наташа сушила ногти, смотрела женский журнал.

– Доченька, можешь мне сигаретку прикурить? А то ногти… Здесь в сумке. Только окошко открой.

Света прикурила, дала маме.

Еще немножко посмотрели биатлон.

Света жевала яблоко, Наташа рассматривала ногти на ногах.

– Вроде обещал в Австрию поехать, на горные лыжи.

– Шею там себе не сломай только. Я с Динкой сидеть не буду.

– Да нет, все вместе вроде.

Света взяла другой журнал, потом вдруг спросила:

– Любишь его, мам?

– Да.

– За что?

– Он мой муж.

– А папаша кто был?

– А папаши, считай, у тебя вообще не было…

Бух, бу-бух, гулко бухали выстрелы, и пули ложились в мишень. Под сводчатым потолком тира на матах лежали девочки. Тренер в наушниках и с биноклем что-то говорил Светиной соседке.

– А ты, Малахова, упор свободнее, что ты так вцепилась в ложе…

Потом подвинул Светину ногу.

– И не скреби ногой, расслабь ногу.

Бух, бух.

На улице, как всегда на железной загородке, ждал Леха.

Света вышла, он спрыгнул и поплелся за ней.

– Свет, а Свет…

– Ну, чего тебе?

– Может, это, в кино сходим?

– Я все кино уже смотрела.

– Ну, может, в кафе тогда?

– Ку-у-уда? У тебя деньги-то есть?

– Есть, – оскорбился Леха.

– У родителей небось воруешь?

– Да я, это, в лагере заработал! Че ты…

Света ответом не удостоила, он решился еще раз:

– Ну, так пойдем в кафе-то?

– Зачем''

– Ну ходят же люди куда-то! – отчаялся Леха.

– Люди вообще очень много глупостей делают.

Мимо проплыли дылды-переростки из тира, из Светкиной команды, критически осмотрев парочку.

– Прогулка под липами, – сострила самая некрасивая.

Леха окончательно стушевался.

– Господи, замуж тебе пора, Малинина, – устало ответила Света.

Они сели в трамвай, Леха спросил:

– Слушай, зачем тебе эта стрельба? В жизни-то навряд ли пригодится…

– Почему это? Я в Чечню завербуюсь, снайпершей.

– Как это? – испугался он.

– По контракту.

– За кого? – Леша совсем растерялся.

– Как за кого, за наших, конечно. Не за чеченов же.

– А-а. Ну да… А ты сможешь вот так вот, в человека выстрелить?

– Если надо будет, смогу.

– А-а… А вот в Израиле, там же женщины тоже в армии служат.

– Опять ты про свой Израиль.

Леху еще что-то мучило, и он наконец выдавил:

– Свет, а у тебя, это, папа твой, он, это… чечен… чеченец? Из Ичкерии, короче?

– Значит, так. Он мне никакой не папа – это первое. Во-вторых, он из Дагестана, это большая разница. Это второе.

Вагон звякнул и остановился, пассажиры начали выходить.

– Слушай, Климкин, у тебя вообще какая-то цель в жизни есть?

– Ну, я, вообще, хотел бы в Израиль уехать.

– А у меня цель – человеком стать. Понимаешь разницу? Все, пока, я здесь выхожу. Мне сестру забрать надо.

На террасе открытого кафе, на набережной, по которой ехал трамвай, сидел Алик. Пил кофе, смотрел на воду. Был он уже в хорошем костюме, в белой рубашке. Заметил, как на углу снаружи появился разведчик, потерся для виду, потом подъехал автомобиль.

Алик посмотрел на своих, – Миша вроде бы был в машине. Возле него крутился второй незнакомый, но ни Толика, ни Вити видно не было. Алик обвел глазами газетный киоск, парикмахерскую, набережную. У парапета стоял Артур в обнимку с девушкой. Алик покосился назад, он сидел спиной к воде, на случай чего, прямо возле балюстрады. Потом вроде за стеклом парикмахерской мелькнула Витькина башка.

Алик скучно посмотрел на приехавших. Вышел Костя с ребятами, помялись, зашли, Костя подошел один.

Миша, весь потный, в запертой машине наблюдал это через стекло. Параллельно сек в заднее зеркало второго «прикрывалу». Глотал минералку, на переднем сиденье лежал АКМ, на заднем Толик.

– Не спишь, Толик?

– Не. Чего там?

– Да ничего.

Алик слушал, слушал, потом вдруг пальцы с окурком зашевелились, но не щелкнули, а отправили его в пепельницу.