– Всем занять места согласно боевому расписанию! – распорядился я.

А сам спустился с мостика и перешел на бак. Орудие было новеньким. Одному богу известно, наверное, каким образом Дворжеку удалось заполучить это чудо инженерной мысли. Ну и самому Дворжеку, разумеется. Понятно было одно – свинтили его не со списанного винд-крейсера.

Усевшись в кресло, я запустил систему контроля и прицел дальнего огня. Вблизи с ракетами точно не справиться, так что придется использовать всю дальнобойность орудия. Опробовав педали горизонтального и вертикального наведения, я убедился, что орудие весьма резво и точно реагирует на мои команды.

Ждать пришлось недолго – с мостика раздался голос Дана:

– Есть ракетный пуск. Удаление тридцать, направление одиннадцать.

Я тут же развернул стволы орудия на одиннадцать часов по воображаемому циферблату, где двенадцать часов приходились строго по нашему курсу. Эта система корректировки огня сохранилась с древнейших времен, когда часы еще были механическими, но оказалась настолько удобной, что с успехом сохранилась до наших времен. Прицел ловил цели, начиная с двадцатичетырехкилометрового удаления. Если пуск произошел в тридцати километрах от нас, значит, ракеты должны вот-вот появиться в голографической сетке. Они и появились – десять янтарных точек. Неплохой залп, но и не массированный обстрел. Пока. Если начнут бить малым калибром, а по логике вещей так и будет, можно ожидать до пятидесяти целей в воздухе одновременно. Но с моими навыками и десятка хватит, чтобы вспотеть.

Прикинув скорость подлета, я поспешил прицелиться, выбрать упреждение и шарахнуть из всех стволов. Потекли секунды. Раскаленная плазма – не лазерный луч, она со скоростью света перемещаться не может. Зато ракеты двигаются ей навстречу, что сокращает время от выстрела до попадания. Разогнанные до трех тысяч метров в секунду заряды в прицеле выглядели несущимися вперед рубиновыми стрелами. Примерно две секунды осталось. Одна…

Голографический экран подернуло рябью – фиксация попадания. Я присмотрелся и мысленно охнул от неожиданности. Четыре заряда выкосили целых три ракеты из стаи, я на такой успех точно не рассчитывал. А ведь это в самом начале огневого контакта! На пятнадцатой секунде, при подлетном времени в полторы минуты.

Тут же взвыли турбины, сильно запахло озоном – это Антон врубил дополнительный силовой агрегат для восстановления потраченной на мощный залп энергии.

– Дан! – выкрикнул я, что есть сил. – Сколько процентов осталось?

Он кубарем скатился с мостика и рухнул в люк машинного отделения. По идее, можно было стрелять хоть сейчас, но я боялся, что если выберу остаток энергии из конденсатора, и ее не хватит, то вся нагрузка ляжет на оси силовых агрегатов. Видал я, как гнутся они в дулю при подобных раскладах. Даже на канонерских лодках, куда более приспособленных к экстремальным нагрузкам тяжелого боя.

– После выстрела оставалось тридцать процентов! – выкрикнул Дан, высунувшись из люка машинного отделения. Я его еле услышал за воем турбин, но примерно такого ответа и ожидал, так что мог и по губам прочитать. Получалось, что залп отнимал чуть меньше энергии, чем я рассчитывал. Не зря Дан говорил об усиленных силовых агрегатах. Тоже великий плюс.

– А сейчас? – спросил я.

Мне надо было понять, с какой скоростью заполняется конденсатор. Дан скрылся под дырявой палубой, через пару секунд высунулся и на пальцах показал шесть, а потом ноль. Ясно, за тридцать секунд восстанавливаемся на шестьдесят, для выстрела нужно семьдесят, значит, следующий залп полностью опустошит генератор, а оставшиеся десять лягут на генераторы. Нормально, по осям не ударит, особенно с учетом того, что турбины работают.

Оставалось чуть меньше минуты подлетного времени. Переключившись на прицел ближнего боя, позволявший бить куда более точно, я выкрикнул:

– Курс строго на юг! Дан, расчехляй бортовое орудие! Игорь на радаре!

Яхта сильно накренилась.

– Есть курс на юг! – доложил рулевой.

Мы вышли на крутой бакштаг, я резко развернул стволы и прицелился в самый центр смертоносной стаи, чтобы окончательно разделить ее на два фланга. Игорь, умница, поднял два косых паруса, очень эффективных при попутном ветре. Ракеты, понятное дело, были с радарным наведением, так что подправляли курс вслед за нами, но теперь, при нашей скорости, им пришлось тратить время на довольно крутую дугу. Выждав еще десять секунд для гарантии, я ударил сначала из двух стволов, чтобы не опустошать генератор, а потом, оценив попадание, сразу из двух оставшихся.

Первый залп, благодаря точности прицела ближнего боя, выжег двумя зарядами три ракеты, зацепив одну плазменными брызгами. Второй выстрел тоже был эффективным – два попадания, две ракеты. Уцелели всего две цели, причем одна по краю правого фланга, другая по краю левого. Оставалось двадцать секунд подлетного времени, когда Дан привел в боевую готовность электромагнитную пушку. На нее не требовалось много энергии, она и без конденсатора, на одних генераторах, могла эффективно работать.

– Широким лучом! – успел выкрикнуть я.

Взвизгнули преобразователи напряжения, отправив в пространство поток высокочастотного излучения большой энергии. Он ударил по ракетам, спалив систему наведения. Теперь надо было давать ходу, чтобы выйти из зоны поражения.

– Турбины на ход, убрать паруса! – скомандовал я.

Яхту немилосердно рвануло – турбины действительно были мощными. Я увидел инверсионные следы от двигателей двух уцелевших ракет и приказал:

– Включить поле!

Чернота навалилась моментально, как потеря сознания при ударе. Мы продолжали нестись вперед, набирая скорость. Ослепшие ракеты уже не могли изменить направление следом за нами, а главное – не могли принять команду на взрыв при подлете. С радаров же мы исчезли, что могло быть воспринято, как уничтожение цели. Хоть и жалко энергии генераторов невидимости, но в этой иллюзии канониров надо подержать подольше. И уйти как можно дальше за это время.