Здесь, в десятке шагов от песка, мух было больше. Я не удержался и несколькими взмахами отогнал их от Оленя. Хвост у него был слишком короткий, чтобы самостоятельно справиться с этой задачей.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Краем глаза я заметил на скалах какое-то движение. Обернулся и увидел Алису в золотистом купальнике. Она вышла на созданный природой пирс, высоко подняла руки и потянулась, как кошка, сощурившись в небо. Упругая гладкая ткань купальника сияла на солнце, оттеняя смуглую кожу девушки, а ярко-рыжие волосы факелом полыхали на голове. Стрижка была короткой и очень индивидуальной — выдавала значительный труд стилиста. Артистка? Модель? Да нет, модели все деревянные, словно им швабру до предела загнали в задницу, а эта подвижная, как язык огня. Спортсменка? Но разве они так ухаживают за волосами?

Она была так красива, что сердце кольнуло болью — острой, как пламевидный клинок криса. В горле застрял ком, пришлось сглотнуть. Алиса разбежалась в три длинных шага и нырнула с пирса, выставив руки вперед. Было видно, как ее змеистое тело скользнуло вдоль песчаного дна, оставляя след из вихрящихся голубых пузырьков. На коже девушки и на золотистом купальнике переливалась сетка водяных бликов.

Вынырнув метрах в десяти от берега, Алиса поплыла вразмашку с удивительной скоростью. Еще пара десятков гребков, и она удалилась совсем, только ярко-рыжий сполох качался теперь среди волн.

— Присядь, — посоветовал мне Олень.

Я сел в траву, стараясь остаться незамеченным для Алисы.

— Она знает одну очень важную вещь, — сказал Олень, принюхиваясь к кустику голубоватой махровой полыни. — Кроме нее, никто. Так что тебе придется войти с ней в контакт.

— В реальности?

— Да, когда проснешься.

— Ты подскажешь, где ее искать?

— Нет. Я не знаю. Но будь спокоен, она сама изо всех сил постарается найти тебя. У нее это должно получиться. У нее есть средства. Только будь осторожен.

— В смысле? Она попытается меня убить?

— Вряд ли. У нее другие задачи. Но если у нее сразу не получится достичь цели, она может пойти на крайности. Даже на убийство. И поверь мне, она хорошо умеет справляться с этой задачей. По крайней мере, у нее есть некоторый опыт, так что не вздумай ее недооценить. Будет плохо, если она тебя убьет.

Он сорвал губами несколько горьких травинок, задумчиво пожевал. А у меня испортилось настроение. Что-то много врагов завелось у меня в последнее время. Сначала невидимка, теперь эта таинственная Алиса с непонятными целями... Эта хоть привлекательная. Но радости от этого мало, поскольку привлекательный противник сразу имеет над тобой преимущество. У меня возникла мысль спросить насчет невидимки и причин, по которым он на меня напал, но не было ни малейшей уверенности, что Олень ответит. Считал бы нужным, сам бы об этом заговорил.

— И еще я хотел сказать тебе спасибо, — неожиданно добавил он уже не таким замогильным тоном, как прежде.

— За что? — удивился я.

— В своей сказке ты назвал меня добрым волшебником. Это приятно.

— Вот как? — Я не смог сдержать улыбку. — Никогда не думал, что мифическое существо, снящееся мне иногда, может испытывать такие сентиментальные чувства.

— Почему?

— Не знаю, — развел я руками. — Честно. Но я рад, что тебе понравилось.

Я посидел немного, глядя, как в море мелькает яркий факел волос Алисы. Оленю полынь, очевидно, понравилась, и он решил слегка подкрепиться.

— Я хотел встретиться с тобой раньше, — сказал он, шевеля губами. — Там, в осеннем лесу. Помнишь, где падали листья?

— Мне не понравился тот мир, — признался я.

— Почему?

— Ну не знаю. Вообще-то осень я люблю. Но за ней приходит зима и лето, это дает надежду. А тот мир пронизан оглушающей безысходностью.

— Да. Это особый мир.

— Особый? — насторожился я.

— Без сомнений. Тот мир — проекция всех слоев реальности на одну плоскость.

— Как это?

— Очень просто. Вот в этом мире всегда лето, везде степь или море. И нет людей. В сфере взаимодействия всегда ливень и лес. Кроме того, есть множество других миров. Часть из них — сферы сна, часть так, просто. Все они разные, в каждом свои законы. Но все они проецируются на одну плоскость, создавая некий усредненный мир. Для наглядности: свет, проникая через желтое стекло, оставит на белой плоскости желтое пятно. Если стекло будет синим, то и пятно будет синим. А если сложить стекла вместе, какого цвета будет пятно?

— Зеленого, — ответил я. — Цвета смешаются.

— Верно. Мир, в который ты попал в ту ночь, является белой плоскостью, на которую проецируются свойства всех слоев реальности. Изменения в любом из миров вызывают изменения и в том мире. Когда-то там было лето. А еще раньше весна.

— Ты хочешь сказать, что в настоящий момент усредненное состояние всех реальностей выглядит как беспросветная осенняя тоска?

— Вне всяких сомнений, — Олень снова помотал головой, отгоняя мух. — Вселенная умирает.

— Это естественно, — пожал я плечами. — Всему на свете рано или поздно приходит конец.

— Я не о том, — ответил Олень. — Агония уже началась. Когда-то мир становился с каждым днем все лучше, но теперь лучше уже не будет, поскольку пройдена точка наивысшей энергии. У любого процесса есть расцвет, кульминация и закат. Кульминация этого мира в прошлом. Все. Наступает поздняя осень. И люди сыграли в этом не последнюю роль.

И действительно вдруг наступила осень. Мы с Оленем оказались в том самом пожелтевшем лесу, на краю той самой поляны. Моросил дождь. Медленно падали листья. Я поежился и опустил закатанные штанины.