Со стороны моря Херсонес выглядел еще величественнее и богаче, чем с суши, но теперь, когда на всем протяжении взора раскинулись поросшие лесом холмы, в этом величии угадывалось что-то откровенно чуждое исконно русской земле. Ромеи строят свои города словно вызов Богам, хотя в их жилах давно иссякла горячая кровь богоборцев и потомков Прометея. Русичи же стараются строить из дерева, оставляя города частью волшебной, диковатой природы, но кто как ни они действительно могут померяться силой с Богами?

Солнце еще не село, а последние признаки берега уже растворились в безмерной дали, даже следа не осталось. Теперь корабль резал водную рябь в совершеннейшем одиночестве, словно мир состоял из одного только неба и моря, разлившегося на весь земной диск. Закат уронил в безбрежную воду первые струйки крови, даже плескавшая у бортов пена обрела розоватый оттенок, восток потемнел едва уловимо, а соленый ветер принес долгожданную прохладу.

Витим стоял на самом носу, отражая в темных омутах глаз все это великолепие.

– Вот и кончилась цивилизация, будь она не ладна… – полной грудью вздохнул он. – Теперь на тысячи верст только дремучие леса, быстрые реки да высокие горы… Русь, одним словом. Никогда тут не было и во веки не будет ромейской власти, разве что коснется одним лишь краешком и раствориться без остатку. Эти леса сожрут, не подавятся, и орды печенегов, и толпы закованных в булат рыцарей. Тайная волшба, крепкие руки и звериная хитрость всегда будут в этих краях сильнее любой человечьей придумки, вроде самострела и греческого огня. Сама земля так устроена… Наша земля. И кому как ни нам она будет подмогой?

Волк встревожено перегнулся через корму, вглядываясь в быстро темнеющую воду.

– А… Далеко эта ммм… земля нунечку? – слегка запинаясь спросил он.

– Версты полторы под ногами. – улыбнувшись одними глазами, ответил Сершхан.

– Полторы?! – отпрянул от кормы витязь. – Ну и дела… Ой, что это?

Справа по борту, в четверти версты, выпрыгнула из воды стая дельфинов, плюхнулась в кроваво-красную воду, сорвав с нее хлопья розовой пены.

– Дельфины. – бегло взглянул Ратибор. – Не видал?

– Слыхивал. – уклончиво ответил витязь. – А что, их предводитель всегда у одного на спине восседает?

– Что?! – хором воскликнули друзья. – Какой предводитель?!

Кормчий аж с перепугу глаза вытаращил, завертел головой, не зная где же опасность, напугавшая ТАКИХ витязей.

– Ну… – Волк и сам испугался странной взволнованности соратников. – На спине у одной из тех рыб сидел то ли человек, то ли жаба… В чешуе весь, с плавниками, в руке раковина вместо рога. Да чего вы на меня уставились? Нашли зоркого! У Ратибора, чай, глаза в десять раз острее, у него и спрашивайте.

Друзья бросились к правому борту, напряженно уставившись в даль, и в тот же миг дельфины прыгнули снова, подставив уходящему солнцу мокрые спины. На одном из них действительно устроился всадник.

– Тритон… – заметно побледнев, прошептал Ратибор. – Мне кажется я знаю, что сталось с пропавшими кораблями… Никогда ведь этих тварей в Русском море не было, пришли вслед за ромеями, заразы…

– Нападут? – холодно спросил Сершхан.

– Нет, блинов нам предложат! – зло шикнул Витим. – Насколько я про них наслышан, ночка у нас будет веселая. Всем быть настороже! Кормчий, правь на полуночь, ближе к берегу!

Прохлада сгустилась над темнеющими волнами, ветер окреп, засвистел корабельными снастями. Солнце медленно тонуло на западе, а на востоке уже мерцало золотое зарево восходящей луны.

– Нынче полнолуние. – вспомнил Сершхан. – Повезло нам, видно будет как днем.

Бесшумно вспыхнули в небесах первые звезды и тут же над поседевшими волнами разнесся мелодичный вой раковины. На фоне соскальзывающего за виднокрай светила отчетливо проявились темные силуэты всадников, оседлавших дельфинов.

– Началось! – рявкнул воевода. – Парус спустить, нам их все равно не перегнать, а управлять будет некому. Кормчий и гребцы – на дно лодки! Помешаете, самолично выкину за борт. И не дрожите как мыши, дно проломите!

Косой дельфиний клин шел в напуск, двигаясь прямо от солнца, но багряный диск, изрядно остывший в морской пучине, уже не слепил, не мешал смотреть. Ратибор сдернул с плеча лук, деловито натянул рукавицу, с нашитыми костяными бляхами на запястье, приметился и звонкая тетива швырнула вперед тяжкую, оконеченную синим булатом стрелу. Ближний тритон слетел с дельфина, словно налетел на невидимый шест, раскинул перепончатые руки, и целый фонтан брызг взметнулся в почерневшее небо.