Душистая солома мягкой постели игриво щекотала нос, Микулка поморщился, пытаясь взмахом руки согнать несуществующую муху, крепко чихнул и проснулся. Золотистое солнышко разливало живительный свет по странно знакомой комнате, буквально затапливая ее через настежь раскрытые ставни. А вместе с этой лавиной света врывались все звуки большого города: скрип тележных колес, ржание коней, топот, лязг, крики, чей-то зазывной свист. Где-то блеяли козы и сипло проорал запоздалый петух, чуть ощутимый дымок кузнечных печей смешивался с густым запахом кожемятной дубильни. Микулка протер кулаками глаза и сбросил ноги с устеленной соломой лавки.

Он тут же узнал эту комнату – на стенах гусли, мечи, кинжалы, лютня с серебряной вязью на грифе, всюду исчерченные и чистые куски бересты. Киевский домик Волка, куда хозяин приводил паренька не на долго. Значит живой… А то солнце шпарит так, словно до него камнем докинуть можно, думал уже, что очнулся в вирые. Нет, на вирый не больно похоже – разве Боги допустили бы в своем доме такой беспорядок?

Паренек обернулся и с радостью увидал Ратибора, тот весь был поглощен очень важным занятием – пытался выудить из стоящего на печи горшка парящий кусок мяса. Кусок плескался в жирной юшке, ловко уворачиваясь от ножа и стрелок явно уже начинал терять всякое терпение.

– Исполать, друже! – счастливо окликнул его Микулка.

– А, проснулся… – не повернув головы буркнул Ратибор, продолжая упорно тыкать в горшок ножом.

Наконец непослушный кусок нанизался на лезвие и витязь позволил себе обернуться, сжимая в руке долгожданную добычу.

– Как ты? – гораздо более участливо поинтересовался стрелок. – Шибко ударился нынешней ночью. Вроде и высота была небольшая, да я всем весом на тебя сверху навалился. Ты уж прости!

– Да ладно тебе! – до ушей улыбнулся Микулка и бросился обнимать друга.

Кусок мяса от толчка сорвался с ножа и кувыркаясь плюхнулся обратно в горшок.

– У… Ящщщеррр! – злобно высвободился Ратибор, потом вдруг рассмеялся, воткнул нож в деревянный пол и горячо обнял Микулку. – Вот теперь точно прорвались! Кости-то целы?

– Целы, целы… – повел плечами паренек. – Но зашибся здорово, пару дней из меня боец никакой. Все мясо болит, словно десять мужиков три дня колотили ногами.

– Нда… Это серьезно… – сморщился Ратибор, живо представив описанную картину. – Зато прошли без драки, а это очень важно. Шуму, конечно, наделали все равно. Это когда я веревку обрезал, да еще ты грохнулся, как горшок с печи. Но пока польские увальни спустились со стены, я тебе уже солому на постели взбивал. Пусть теперь ищут… В Киеве нас сыскать трудней, чем на дне моря иголку. Отсидимся, обождем богатырей, а когда подойдут, ударим поляков в спину. Может к тому времени небольшую дружину наберем, а то и вообще весь честной люд поднимем. Как думаешь?

– Думаю выйдет. Надо только осмотреться маленько. И если хотим узнать новости, надо идти…

– На базар! – уверенно кивнул стрелок.

– И в корчму! – усмехнулся Микулка.

– В корчму лучше к вечеру, а сейчас тут перекусим. Я мясо сварил, пойдем к столу, угостимся маленько. Только вот что… Ты, я гляжу настроился в город. Но я тебя не пущу, пойду один.

Он обжигаясь подхватил горшок и раскидав бересту водрузил его на стол. Микулка молча выдернул нож из пола, с одного раза наколол неуловимый кусок мяса и передал другу, уже жадно выискивающему чего ухватить. Паренек же особо не налегал, похлебал юшки и закусил краюхой ароматного черного хлеба. Внутри все болело, стойко забивая чувство голода.

– Объясни! – твердо сказал он, облизывая ложку после еды.

– Да что объяснять! Ты на ногах еле держишься! Мало ли что… Разведать я и сам разведаю, а ты отдохни, полежи.

– Знаешь, я бы остался… – склонил голову молодой витязь. – Но обещал Перуну жертву принесть.

– Сейчас придумал?

– Где там… Пока мы в пылюке ползли, я чуть не чихнул. Так поклялся, что принесу двух петухов и курицу, если проскочим. Проскочили. И я не чихнул.

– Да… Тут уж ничего не поделаешь… Собираемся.

Ратибор порылся в сундуке у окна и повытягивал груду самой разной одежды, припрятанной на такие случаи запасливым Волком.

– В нашем на улицу носа казать нельзя. – кинул он другу прохудившиеся на коленях портки. – Оружие и броню тоже надо оставить. Не хватало еще по глупости налететь.

– Мне не привыкать! – весело усмехнулся Микулка, меняя сапоги на здорово стоптанные лапти. – Для меня эта одежка словно родная! Чуть по лучше у нас в селе только по великим праздникам…

Ратибор напялил на голое тело безрукавку из медвежьей шкуры, здорово пахнущую слежалой псиной, брезгливо влез в мешковатые портки из грубой холстины и неумелыми руками стал обкручивать вокруг ног лапотную бечеву.

– Тьфу ты! – расхохотался Микулка, глядя на неуверенные движения соратника. – Давай помогу! Ты что лаптей в жизни не видывал?

– Тятька босым заставлял ходить… – чуть приоткрыл завесу своего туманного прошлого стрелок. – А потом я себе сапоги эээ… справил. Такие вот дела.