…А днем она становилась еще более молчаливой и замкнутой. Дни были — как сон. Ночи были — настоящие. Демон Михаил словно бы привносил ей что-то недостающее… Она не могла бы объяснить это, но с ним не было никакой необходимости изображать из себя человека. Даже наоборот.

«Может быть, ты архангел? — как-то спросила она у него. — С тобой мне… божественно». «Не оскорбляй честного Хозяина Ада пятого ранга!» — воскликнул он, словно бы в шутку. Но… ночами Ирина боялась, что вот придет весна, и он исчезнет… Если бы днем она могла молиться, она молилась бы Богу, чтобы, уходя, «обаятельный демон» поглотил бы ее душу, потому что жить без него она не сможет.

Однако весна пришла, и ничего не изменилось. Разве что закрыли мастерскую, и теперь отпала необходимость ходить куда-то днем. Это было хорошо.

Ирина стала помогать матери со срочными заказами, выполняя все исключительно педантично. Ангелина Игнатьевна несколько раз пыталась разговорить дочь, но безрезультатно — она отвечала односложно и только улыбалась. Один раз рассвирепевшая художница даже запустила в девушку банку с кистями. Банка разбилась о стенку рядом с головой Ирины, и ее поцарапало осколками. Ангелина Игнатьевна пришла в ужас, плакала, едва не падала перед дочерью на колени, просила простить… Ирина только улыбалась и успокаивала мать обычными, ничего не значащими фразами.

Однажды Михаил сказал девушке:

— Я нашел способ… Понимаешь, сам я не могу объединять души — не моя специфика… Но вот кое-кто — может. Я заманю их сюда… Подкину все ключи к разгадке. Они обязательно догадаются, в чем дело. Они обязательно сделают то, что от них требуется. Меня за это, конечно, тоже не похвалят. Да, какая разница… все равно скоро головы полетят.

Ирина только зажмурилась и крепче прижала демона к себе. Как объяснить ему, что она не хочет перемен? Они застыли сейчас в череде одинаковых дней и ночей, как бы в стороне от всего, и это устраивало Ирину как нельзя больше. Зачем возвращаться? Зачем быть такими, как другие люди, демоны или мертвецы? Пусть все идет как идет…

Она мысленно попросила у Бога, чтобы те загадочные люди, которые могут объединить ее душу, никогда не нашлись. На самом деле жить без души гораздо проще, чем с нею.

Перед глазами вдруг вспыхнуло с невозможной ясностью испуганное полудетское лицо, и золотые глаза… такие молящие…

Головастов поджидал их, нервно расхаживая взад-вперед, у черно-белого полосатого столба, сохраненного рядом с Главпочтамтом еще с тех времен, когда такие вот столбы на полном серьезе обозначали границу покоренных земель. Увидев всю тройку, он тотчас бросился навстречу. На Земле Матвей выглядел еще более неприглядно — какое-то протертое серо-синее пальто, уродливый лохматый шарф на тощей шее… Этакий петух ощипанный.

— Ну наконец-то! — воскликнул он своим неприятным птичьим голосом. — Где вас носило!

— Постойте, Матвей! — повелительно остановил его Станислав Ольгердтович. — Расскажите подробнее, что вы обнаружили! Вы просто чемпион маловразумительных вызовов.

— Расщепленная душа! — он нервно взъерошил рыжие волосы. — Одна расщепленная душа! Но оно того стоит. Вы не представляете, как это странно! Сорок лет работаю, а такого не встречал!

Краем глаза Лена заметила, как Вик едва-едва снисходительно улыбнулся уголком рта и тут же улыбку спрятал — спохватился. Правильно. Задаваться никогда не следует, и долгая жизнь учит этому как ничему другому. Парень поймал Ленин взгляд и подмигнул. Мол, ты все поняла верно, и не воспринимай слова Головастова слишком серьезно. Случай, конечно, необычный, но не экстраординарный.

— Как ты ее заметил? — деловито спросил Вик.

— Да просто… — Головастов снова запустил пятерню в и без того растрепанную шевелюру, с силой дернул несколько прядей, словно проверяя на прочность. — Шел и в витрине увидел… Глядь — а она живая! Потом давай искать: и понял, вторая тоже есть!

— Кто живая? — даже Вик выглядел сбитым с толку. — Нет, я конечно, понимаю, рыночная экономика и все такое… Но с каких это пор у нас души в витрине стали выставлять?

— Да нет, не души! — Головастов досадливо махнул рукой и мучительно наморщил лоб, сражаясь с собственным косноязычием. — Там манекен… Эх, чем рассказывать, пошлите на место! Тут недалеко.

— Пойдемте, — Станислав Ольгердтович пожал плечами. — Но, кажется, в общих чертах… Что, кто-то подселил душу умершего в манекен?

— Если бы! Нет, Филиппов, тут другое… Ну пойдемте, ну что же вы все стоите!

Широченными шагами, размахивая длинными ручищами, Головастов направился вверх по улице (если верх — это против течения). Остальным только и оставалось, что дружно пожать плечами и следовать за ним.

Странно — этот молчаливый угрюмый человек оказался неожиданно суетливым и оживленным, когда дошло до любимого дела.

Здесь действительно оказалось недалеко — речь шла всего лишь об одном из местных магазинов, с написанным стилизованной под готику латиницей названием. Расея-матушка постперестроечная… И витрина дорого дамского бутика оказалась прямо у них перед глазами, стоило завернуть за угол. Лена, как всегда, мимолетно пожалела: вот не успела при жизни делать покупки в таких местах, а теперь уже и не придется… Потому что по большому счету просто не захочется. И вообще, Вик обещал научить ее этому фокусу с одеждой… он говорил как-то, что облик симаргла — это лишь его представление об облике. Интересно, тогда почему никто из тех, кого она видела, не выглядит миллионером?.. Разве ни приятно хоть после смерти позволить себе то, что не мог делать при жизни?