— Теорию вы вызубрили вплоть до четвертого курса, молодцы! Но с практикой у вас беда…

— Не то слово, — вставил я, — если не считать треклятых пикси.

— Поэтому, — не слушая, продолжил Риддл, — займемся чем-нибудь повеселее, нежели скучные параграфы в учебнике. Оборотня у меня тут не припасено, а вот боггарта я вам сейчас организую… Так, напомните-ка, что это за тварь?

— Разновидность привидения, меняет форму в зависимости от того, чего боится человек, — отбарабанила Джинни. Учебники мы и впрямь проштудировали от и до, потому что на истории магии или на той же защите в исполнении Локхарта заняться было нечем.

— Именно, — Том развернулся и указал нам на невесть откуда взявшийся здоровенный шкаф, ходивший ходуном. Впрочем, в этой Выручай-комнате могло появиться все, что было нужно Риддлу. — А как его нейтрализовать?

— Поднять на смех, — ответила Луна.

— А заклинание — Ридиккулус, — добавил Невилл.

— Прекрасно. Тогда вперед, — кивнул Риддл на шкаф. — Невилл, ты первый.

Тот тяжело вздохнул и протопал к шкафу. Уверен, будь на месте Тома кто-то другой, пусть тот же Локхарт, Невилл трясся бы от испуга, но он уже привык, что здесь его никто не высмеет, даже если он очень сильно напортачит.

Дверца шкафа со скрипом отворилась, и мы увидели бурлящий котел, в который сами собой сыпались ингредиенты.

— Сейчас рванет, — оценил я, присмотревшись. Зелье кипело, приобретая опасный оттенок…

— Чего ждем? — поинтересовался Том. — Действуй!

Невилл глубоко вздохнул, взмахнул палочкой и… Из котла пошли мыльные пузыри, веселые, радужно блестящие, праздничные…

— Прекрасно, — серьезно сказал Риддл. — Луна?

Что за боггарт у Луны, я так и не понял, это было нечто аморфное, напоминающее медузу, точнее, черную жирную кляксу. После того, как в эту тварь попало заклинание, она рассыпалась мириадами разноцветных искр.

— Это черная чернушка, — пояснила Луна. — Живет в темных сырых местах, например, под ванной или за раковиной, где заводится плесень. Ее придумала мама, когда я была маленькой, — добавила она, помолчав. — Поэтому в доме должно быть чисто и сухо.

— Да уж, увидь я такое под ванной, точно бы не обрадовалась, — пробормотала Джинни.

— Джиневра, вперед, — велел Том. — Твоя очередь.

— Нет, при всех не пойду, — серьезно сказала она, и он нахмурился. — Ну…

— Не говори, — поднял руку Риддл. — Останешься после занятия. И не хмурься, Рон, мало ли, чего стесняется девочка? У меня, знаешь, боггарт тоже не из тех, которых можно демонстрировать широкой публике!

— Какой? — с интересом спросила Джинни.

— Человек, убитый при авианалете, — преспокойно ответил он. — Я видел это случайно, когда нас уводили в бомбоубежище. Человек спокойно шел со всеми вместе, поторапливал семью, когда снаряд разорвался в центре толпы. До сих пор помню его оторванную голову и глаза — удивленные такие, он даже не успел испугаться и понять, что умер…

— А почему ты-то этого боишься? — нахмурился я.

— Потому что именно тогда я осознал, что человек может умереть в любой момент, независимо от собственных планов, — сказал Риддл. — Если хочешь, тот мужчина — олицетворение внезапной гибели по причине, не зависящей от моих желаний и чаяний. Я боюсь смерти, Рональд, если ты еще не понял, — закончил он, помолчав.

— И как же ты справляешься со своим боггартом? — спросил Невилл. — В смысле, во что он превращается?

— Да ни во что. Просто человек встает, подбирает голову и идет себе дальше. Рональд, раз твоя сестра пропускает очередь, то давай, вперед!

Я встал перед шкафом, понимая, что даже не знаю толком, чего боюсь и во что может превратиться мой боггарт. Любопытно узнать…

Вот отворился шкаф, и я увидел… Нет, скорее даже узнал — это был обшарпанный домик, очень похожий на «Нору», но все же не «Нора», меньше и беднее нашей халупы. А на крыльце сидели мы с Джинни, еще совсем маленькие, оборванные и худющие. «Все верно, — подумал я. — я боюсь нищеты. Не насмешек, не оскорблений, только нищеты…» Вот только я не знал, как сделать это видение смешным. Правда, потом напрягся, выговорил заклинание…

Фасад домика завалился назад, будто картонный, да он и был картонным, с нарисованными окнами. Джинни вскочила, дернула меня-ненастоящего за руку, и мы раскланялись с несуществующей публикой, а на сцену — это была сцена! — полетели букеты и ленты серпантина. Кажется, я вообразил рождественский спектакль про бедных сироток, который кончился счастливо, как и полагается.

— Н-да… — произнес Том. — Тебе надо поработать со своими страхами, Рональд. Это тоже показывать посторонним не стоит. Испугайся для разнообразия чего-нибудь еще, паука, например, или королевской кобры…

— Я попробую, — мрачно ответил я.

— Я тоже, — в тон мне сказала Джинни и все же вышла вперед.

Ее боггарт был пачкой писем, перевязанной ее же лентой. Когда та развязалась и исчезла, стало ясно, что все эти письма адресованы Джинни, они тасовались, как карты в руках опытного игрока, мелькали марки… Обратный адрес разобрать не было возможности, а на последнем письме в конверте с траурной каймой стоял штемпель «адресат выбыл».

Джинни стиснула зубы, выговорила заклинание… и из траурного конверта выпала пачка колдографий (девушка на них точно была повзрослевшей Джинни, а вот ее кавалера я опознать не смог) и листок со словами «шутка не удалась?»