Малфой наверняка рассчитывал на Джинни, она не отказалась бы прихватить такую симпатичную тетрадку, но вот досада — ее с родителями не было, ее водила за покупками миссис Лонгботтом в другой день. Обо мне он знал — я учусь с его сыном, и вряд ли хотел, чтобы тетрадь оказалась рядом с Драко (она все равно тут оказалась, но это уж вмешался случай).

Зато Малфою подвернулся Гарри, а это вообще был идеальный вариант: гриффиндорец, звезда, герой — и вдруг темномагическая вещь! Откуда ей взяться, если он не имел дела с волшебниками вне школы, кроме… правильно, моей семейки! Даже если бы ничего не случилось, папочку могли бы отстранить от работы на время проведения служебного расследования (такое уже было, хотя все делали вид, что не было), могли и уволить, а тогда на что жить? Да и так нервы бы помотали, вскрылась бы еще масса нарушений Статута, и тут количество перешло бы в качество.

Я подумал еще и решил, что Малфой-старший — редкая сволочь. Но сволочь умная, не грех поучиться.

А вот теперь передо мной встала дилемма — либо пойти к декану, чего Драко делать не советовал, видимо, знал о чем-то, но делиться не собирался, а заплатить за информацию мне было нечем… Либо к директору, чего тоже делать не хотелось, памятуя о «круговороте вещей», что бы это ни значило. Либо обратиться к миссис Лонгботтом, но тут придется терпеть до каникул. Либо… посоветоваться с Джинни и Невиллом.

— А почему ты так уверен, что это темномагическая вещь? — спросила Джинни, выслушав мои измышления. Пользуясь тем, что девочкам можно ходить к мальчикам, я зазвал ее к нам в спальню. Да и я ее брат, вообще-то, что тут ужасного?

— Всё сходится, — пожал я плечами, — или ты слушала плохо?

— Слушала я хорошо, только как нам это проверить, если к старшим ты обращаться не хочешь? — спросила она и задумалась. — Погоди-ка…

— А почему исчезали чернила? — спросил вдруг Невилл, с опаской, но и с большим интересом смотревший на старую тетрадку в черном переплете.

— Хороший вопрос, — ответил я. — Это точно не шуточки близнецов. Я так сказал, чтобы забрать у Луны эту вещь, а то мало ли…

— Давайте еще раз попробуем, — предложила Джинни и, не дожидаясь согласия, схватила мое перо. — Так… Т.М.Риддл зачеркнем, напишем Дж. Уизли…

Надпись держалась пару секунд, потом исчезла, будто чернила стекли в никуда, а имя прежнего владельца осталось на месте.

— Любопытно! — глаза Джинни зажглись азартом, и она вытащила из сумки карандаш. — Интересно, на него среагирует или нет?

Высунув от усердия язык, она накарябала: «Я буду вести дневник. Сегодня профессор Снейп меня похвалил. Мне все завидовали!»

Мы молча смотрели на надпись. Она никуда не подевалась.

— Может, она только на чернила зачарована? — подумал вслух Невилл. — О, смотрите!

Карандашный след начал бледнеть, бледнеть, исчезать, рассыпаясь микроскопическими точками («Пикселями», — ни к селу ни к городу вспомнил я умное маггловское слово), пока не исчез вовсе.

Мы подождали еще.

Графитная пыль словно высыпалась на бумагу, образовав совсем другую фразу, не ту, что написала Джинни.

«Привет. Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?»

Эта надпись тоже исчезла, но не раньше того, как Джинни снова взялась за карандаш.

— Я его нашла в библиотеке, — нацарапала она, — в старом учебнике.

Вскоре последовал ответ: «Хорошо, что я записал воспоминания не чернилами, а более надёжным, способом. Я ведь знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны».

— О чем ты? — написала Джинни.

Ответ был таким, что я не удержался и хрюкнул: «Этот дневник хранит записи об ужасных событиях, окутанных покровом тайны. Они произошли много лет назад в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс.»

— Расскажешь? — сестра комментировала написанное вслух, а то почерк у нее не очень разборчивый. — Только попозже, мне уже пора спать!

«Конечно, спокойной тебе ночи», — ответил дневник, и Джинни захлопнула тетрадь, глядя на нас с торжеством.

— Ребята, кажется, мы сорвали большой куш! — сказала она, а я отобрал тетрадку.

— Сперва надо выяснить, кто такой этот Том Риддл и чем знаменит, — осадил я ее. — И чем может быть чревата такая вот переписка.

— Если это темномагическая штука, то тот, кто ее зачаровал, тоже должен был много знать об этом, — вставил Невилл и плотоядно улыбнулся. — Наверняка больше, чем тот же Локхарт!

Мы переглянулись. Участь дневника была предрешена.

Но, разумеется, сперва следовало тщательно подготовиться к допросу этой неведомой сущности. Подучить, так сказать, матчасть!