Я останавливаюсь, застывая на месте от ощущения, что за мной наблюдают. Тяжело сглотнув, я оглядываюсь назад. В полном ужасе от того, что сейчас увижу там кого-то (что-то).

Музыка пропала. А я, тяжело дыша, стою посреди коридора отеля «Руби», босая и замёрзшая. Ещё раз взглянув на дверь, я разворачиваюсь, чтобы быстро вернуться в свой номер. Проскальзываю к себе и захлопываю дверь, прижимаясь ладонями к её поверхности, пока перевариваю обуявший меня страх. На всякий случай я закрываю все замки и придвигаю к двери кресло.

Не отрывая взгляда от дверной ручки, уверенная, что она в любой момент может повернуться, я отступаю назад, к кровати. Но минуты идут, начинает всходить солнце, и моя паника спадает. У меня сдают нервы, говорю я себе. А может, я просто немного пьяна.

В конце концов, я залезаю под одеяла, изнурённая, всё тело болит. Скоро я засну, и мои настоящие страхи найдут меня — всё как обычно — чтобы напомнить о том, как я разрушила свою жизнь.

У меня не получилось порвать с Райаном официально. Неделями, даже месяцами я представляла себе всевозможные сценарии, в которых произносила: «Райан, я тебя больше не люблю. Я хочу, чтобы мы были друзьями». Он и был моим лучшим другом, секс был даже ни при чём. Я бы отстранялась, когда он хотел бы меня поцеловать, находила бы отговорки, когда ему захотелось бы взять меня за руку. Райан любил меня по-прежнему, как всегда. Я не могла разбить ему сердце.

Приближалась наша двухлетняя годовщина, когда я наконец решилась на это — закончить наши отношения. Я прорыдала всю ночь, мысленно и эмоционально подготавливая себя к тому, что собиралась сделать: он зайдёт за мной, чтобы мы вместе отправились в школу, но перед тем, как мы уйдём, я скажу ему.

Однако, когда на утро я спустилась вниз, то увидела свою маму, которая готовила завтрак. Она никогда не задерживалась в учебные дни. У меня внутри словно всё оборвалось, потому что это означало, что ещё день, снова, мне придётся притворяться девушкой Райана Мартина.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила я, стоя босыми ногами на холодном линолеуме, в футболке Университета штата Аризона, плотно облегающей мою грудь. — Ты же должна быть на работе.

Мама рассмеялась, стоя у плиты. Тем самым смехом, которым смеются мамы, когда думают, что их дочери слишком остро на что-то реагируют, означающим: И что за драма обрушилась на тебя сегодня?

— Даже не знаю, Одри, — сказала она, отворачиваясь, чтобы налить на сковороду порцию блинного теста. — Некоторые называют это завтраком. Понимаешь ли, он не всегда появляется из коробки с кашей.

— Не может быть, чтобы ты осталась дома, — сказала я ей. — Ты всё испортишь.

Мои глаза начали наполняться слезами, и мама, убрав сковородку с плиты, пересекла кухню. Она положила ладони — ладони, которые всегда были холоднее моих — мне на плечи и уперлась в меня своим взглядом.

— Что случилось? И что именно я могу испортить?

Моей матери нравился Райан. Нет — она любила Райана! Она считала его милым, добрым. Я даже как-то раз посоветовала ей усыновить его, потому что как только он оказывался у нас дома, она окружала его такой заботой, словно он вышел из её чрева. Я смотрела в её серо-голубые глаза, такие же как у Дэниела, и никак не могла собраться с духом, чтобы сказать ей, что я решила навсегда изменить свою жизнь. Пусть мне и хотелось остаться с Райаном друзьями, я понимала, что в реальности этого не могло случится. Моё самосознание изменилось бы.

— Я… — начала я, не зная, что сказать, чтобы выражение озабоченности покинуло её лицо. Запах блинчиков — муки и сливочного масла — висел в воздухе, смешиваясь с моим страхом, отчего меня затошнило.

— Ничего, — проговорила я, качая головой. — Минут через двадцать придёт Райан, так что тебе лучше сделать ещё блинов.

Она не поверила в мою отговорку, выгнув бровь, раздумывала, надавить на меня или нет. Не стала. Мама вернулась к своим блинам, а я оделась и рассеянно почистила зубы и причесалась. Ещё один мёртвый день.

Только вот мёртвой оказалась моя мама, спустя меньше двух часов.

Я открываю глаза и пялюсь в потолок. Воспоминание о прикосновении мамы к моим рукам, прохладное и успокаивающее, исчезает. Я крепко зажмуриваюсь — мне безумно её не хватает! Как бы мне хотелось поблагодарить её за блины и попросить остаться, остаться надолго.

Стук в дверь заставляет меня подскочить и сесть на кровати. Внезапно дезориентированная, я оглядываю оклеенную обоями комнату. Белое покрывало, величественные деревья за окном — я не в Финиксе. Через секунду в голове щелкает — я в «Руби».

Снова стучат.

Я ищу глазами, где бы узнать, который час, но на прикроватном столике нет будильника. Только позолоченная лампа.

— Минутку! — кричу я хриплым ото сна голосом.

Когда я встаю, моя лодыжка сгибается под весом моего тела, и я падаю обратно на кровать. Быстро подвернув штанину пижамы, я ожидаю увидеть припухлость, но вместо этого обнаруживается совершенно здоровая нога, пальчики которой окрашены в ярко-розовый цвет. Осторожно опустив ногу на ковёр, проверяю, в порядке ли она, прежде чем снова подняться с кровати. Всё нормально.