— Из-за того, что он должен был упасть в воду?

— Иначе все выглядело бы неправдоподобно, не так ли? В фильме, я имею в виду.

— Господи, этим зарабатывать себе на жизнь!

— Они идут на определенный риск, — признался режиссер. — За это мы им и платим, конечно.

— Хорошо, я бы хотел задать ему несколько вопросов. О том другом деле.

— Конечно, — ответил режиссер — Но вы уверены, что он сможет вам что-то рассказать?

— Просто сверить время. Военная полиция нашла свидетеля, который видел подозреваемого, когда тот направлялся к дамбе, чуть раньше, чем там появился ваш человек.

— Не может быть, — сказал Готтшалк.

— Так что, возможно, трюкач встретил его на дороге.

— Все возможно, — проворчал Готгшалк. — Я позвоню ему в номер. Его зовут Коулмэн, между прочим.

— Забавно. Мне показалось, вчера вы называли его…

— Коулмэн, — сказал режиссер твердо. — Артур Коулмэн.

Местный телефон на стене около его кровати настойчиво звонил, когда Камерон, перепрыгивая через две ступени, ворвался в комнату и, запыхавшись, снял трубку.

— Коулмэн?

— Да, я знаю, — выпалил Камерон. — Артур Коулмэн… Я стоял на лестнице. Я…

— Коулмэн, здесь начальник полиции Бруссар.

— Послушайте, у меня новое лицо, — сказал Камерон. — Но достаточно ли оно новое?

— Он хочет поговорить с тобой.

— Я сейчас же иду вниз. Послушайте, о том свидетеле…

Но режиссер уже повесил трубку.

Начальник полиции был человеком крепкого сложения лет пятидесяти, с проницательными голубыми глазами, грубыми чертами и русыми редкими волосами, подстриженными ежиком, которые выглядели как небритая борода. В его лице сквозили коварство и грубость, но эти свойства странным образом не касались рта, пухлого женского рта, из которого торчала изжеванная сигара. Наклонившись вперед в своем кресле, он дружелюбно протянул руку и пожал с такой силой, что Камерон с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Сидя в своем кресле, он рассматривал молодого человека с любопытством, слегка нахмурившись, но Камерон надеялся, что опознать его он все равно не сможет.

— О вчерашнем, Коулмэн. Ты что-нибудь заметил? Что-нибудь необычное, я имею в виду.

Камерон пожал плечами, чтобы выиграть время, пока не сообразил, что ему надо изображать неведение, а не играть роль глухонемого.

— Нет, — ответил он, — ничего.

— Забавно, — пробурчал начальник полиции грубым голосом. — Военная полиция нашла кого-то, кто клянется, что видел, как он направился к дамбе. Тоже в полдень.

— И кто это был? — спросил режиссер.

— Сборщик дорожного налога с другой стороны реки. И им, и мне он рассказал одно и то же.

— Видишь ли, — сказал Готтшалк, оборачиваясь к Камерону, — Бруссар и военные власти ищут молодого человека, который решил, что служба в армии не для него.

— В самовольной отлучке, — объяснил начальник полиции, доставая фотографию на паспорт из кармана, к которому была приколота золотая медаль, и протянул ее Камерону.

Да он даже не похож на меня, подумал Камерон. И вот, притворяясь, что изучает фотографию, он вспомнил, как мрачно сидел перед камерой в призывном центре, и покачал головой.

— А ты не заливаешь?

— Я действительно никогда его не видел, — сказал Камерон холодно и вернул карточку.

— Думаешь, ты не мог его не заметить?

Камерон тщательно обдумал свой ответ.

— Возможно, — наконец сказал он. — Но маловероятно. Где он там мог спрятаться?

— Это как раз то, что меня интересует, — ответил начальник полиции.

— Возможно, ваш беглец решил не идти по дамбе, начнем с этого, — предположил Готтшалк.

— Возможно, — сказал Бруссар. — Скажи мне одну вещь, Коулмэн. Почему ты струсил?

— Ну, я… — внезапная издевка ошеломила Камерона, и он смолк, только молча тряхнул головой. — …не знаю. Наверное…

— Думаю, ты здорово струхнул, а?

Камерон хотел ответить, но смог только промычать что-то невнятное.

Работая челюстями, Бруссар пожевал сигару.

— Предположим, ты не обратил внимания, так? На дорогу.

— Нет, то есть, да.

Режиссер начал что-то говорить, но начальник полиции поднял руку.

— У меня идея, — сказал он. — Этот ваш да Фэ — вы говорите, он был в вертолете с камерой?

— Верно, — ответил Готтшалк.

— Снимал?

— Да.

— Тогда это должно быть на пленке?

— Что должно быть на пленке?

— То, чего они с Коулмэном могли не увидеть.

— Что ж, все возможно, — сказал режиссер со смехом. — Хотите посмотреть отснятый материал?

— И это тоже возможно?

— И это тоже, разумеется! Вашей профессиональной скрупулезностью восхищаются все. Пленка сейчас в проявке, конечно, но завтра или послезавтра я буду рад организовать для вас специальный просмотр.