— Она не в банке, — уверенно сказал Лукас.

— Откуда тебе знать?

— Ну, во-первых, Лиам не хотел, чтобы еще кто-нибудь видел лебединую песню, и неважно, воплощением чего та была. Он был параноиком и боялся, что её выкрадут. Но, что важнее, он наверняка спрятал её там, где точно по ночам не будет ни одной души.

— Почему?

— Потому что лебединая песня просыпается и звучит. Не всегда, но иногда такое случается. И если кто-то её услышит, то сможет найти.

— Ну, тогда, скорее всего, она где-то в горах, и тогда я точно её не найду!

— О нет, я уверен, что он спрятал её где-то в доступном месте. На случай, если она ему понадобится, чтобы он мог быстро её оттуда забрать. Может быть, она не в Англии — на самом деле, скорее всего, она не там — но не думаю, что где-то далеко. И до неё не сложно добраться.

— Тут что-то не сходится, она должна быть довольно далеко, чтобы её никто не слышал по ночам, но при этом ты говоришь, что она где-то недалеко, — заметила я.

— Да, я понимаю, почему ты так подумала, — сказал Лукас вкрадчиво, блеснув глазами. — Но твой муж был умным в этом смысле. Я не сомневаюсь, что он нашел идеальный тайник. Если ты хочешь добраться до лебединой песни раньше Джексона — и поверь мне, ты этого хочешь — то с наступлением темноты тебе нужно вернуться в Нойшванштайн. — Он махнул рукой через плечо, в сторону белых шпилей замка. — У меня есть сильное подозрение, что эта поездка окажется очень полезной. И не откладывай — приходи сегодня. Ты себе пока просто не представляешь, насколько важно, чтобы ты первая добралась до лебединой песни. Если ты не веришь тому, что я рассказал тебе про короля Людвига — и не надо, но поверь мне, если ты первая не найдешь как можно раньше лебединую песню, то еще кого-то потеряешь.

— Кого? — испугалась я.

— Я не знаю, где она спрятана... но, если ты вернешься сюда вечером, то, наверное, у тебя возникнет какая-то дельная мысль...

— Кого еще я могу потерять? — снова спросила я. Я, конечно, не придала значения всему тому, что он сказал, но если он хотел меня напугать, то преуспел в этом. Со смертью было сложнее иметь дело, чем я себе представляла. Потому что она была окончательной и бесповоротной, и мне совершенно не хотелось в столь молодом возрасте столкнуться с ней еще раз... Единственное, что утешало: мой любимый уже умер — случившись раз, такое не повторится.

Но у меня осталось еще много близких людей...

Я тряхнула головой, чтобы собраться с мыслями. В словах Лукаса не было никакого смысла. У моей семьи все хорошо, она в добром здравии в Англии. Кроме того, я вообще не представляла как это возможно — украсть лебединую песню и, скорее всего, наговорил он мне это бред, чтобы напугать меня...

— Это правда, — сказал Лукас. Он почему-то вдруг разволновался, и выражение его лица заставило меня нервничать. Он сделал шаг вперед и тем самым загнал меня в ловушку, сделай я шаг назад — окажусь в воде. — Слушай, — сказал он тихо, беря меня под локоть, чтобы я не дала деру. — Я не хочу говорить слишком много. Ты не поверишь мне. Но... что-то поистине... — он умолк, подбирая слова, а потом тряхнул головой и продолжил: — Что-то поистине злое произошло здесь. Что-то такое, чего ты не сможешь осознать. Ты думаешь, что тебе сейчас больно, ты вдова со всеми вытекающими, но, поверь мне, ты даже половины не знаешь. Это хуже, гораздо хуже, чем ты думаешь...

Я выдернула локоть. У меня и так был мороз по коже от того, как он на меня смотрел, не говоря уже о том, что он говорил.

— Тебе явно не приходилось терять любовь своей жизни, — ледяным тоном сказала я. — Нет ничего больнее этого.

Я прошла мимо него к тропинке, которая вела обратно к замку. Мне было неуютно, еще до того, как он схватил меня за руку, но теперь мне совсем стало не по себе, от осознания того факта, что здесь, на озере я была один на один с человеком, который последовал за мной из Англии в Германию. Нужно как можно скорее вернуться к другим людям. Это будет разумно.

Но Лукас вдруг сказал мне нечто, что заставило меня остановиться.

— Ты уже потеряла кое-что. То, о чем и не подозреваешь.

Мой разум тут же очнулся от грез о лебедях, чтобы испытать это странное, необъяснимое чувство потери. И эта потеря была связана не с Лиамом. Словно я что-то потеряла, но не могла вспомнить, что именно...

— Ты же чувствуешь это, не правда ли? — сказал Лукас, когда я обернулась. Он все понял по выражению моего лица.

— Что еще я потеряла? — сорвался вопрос с моих губ. Я слышала страх в своем голосе и отчаянно пыталась выяснить, что это, и избавиться от ужасного ощущения. Это было сродни тому, словно ты забыл сделать что-то очень важное, но не имеешь ни малейшего представления, что это такое. — Что это? — снова спросила я, но Лукас не ответил, а лишь стоял и смотрел на меня со странным выражением на лице. — Ты знаешь?

— Если ты хочешь это узнать, — сказал наконец Лукас, — найди лебединую песню. Это все, что я могу сказать, и если ты найдешь её достаточно быстро, то вновь обретешь то, что потеряла. На это у тебя осталось не так уж много времени, Жасмин. Если же ты её не найдешь... или Джексон доберется до неё первым, дальше будет еще хуже, чем есть сейчас.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила я, но он не стал утруждать себя ответом.

— Взгляни на часы, — сказал он с внезапной улыбкой. — Я лучше пойду. Кини будет рядом, приглядывать за тобой. И нет нужды читать мне нотацию о заплутавших лошадях. Он, знаешь ли, необычный конь.

И, не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел прочь вниз по дорожке, огибающей озеро. Поколебавшись несколько секунд, я поспешила за ним. Но когда я добралась до её начала, то не обнаружила никаких признаков ни Лукаса, ни кого-то еще. Я посмотрела вниз на темные, пестрые дорожки, простирающиеся далеко от меня. Он не мог скрыться так быстро — это было невозможно. Но это могло означать, что он скрылся среди деревьев, возможно, надеясь, что я последую за ним и найду, где он может... Господи, да пусть он делает, что хочет. В нем же два метра роста... И хотя я инстинктивно хотела бежать за ним вслед и настаивать на ответах и объяснениях, все же, посмотрев за свою жизнь достаточное количество фильмов ужасов, я прекрасно понимала, что ни в коем случае нельзя идти в одиночку по темным и безлюдным дорожкам в лесу. Поэтому я развернулась и пошла к машине, чувствуя всю дорогу, как мне в затылок смотрят чьи-то глаза.