Бен медленно опустил свой бутерброд на тарелку, и на какое-то мгновение я подумала, что сейчас он начнет все отрицать, но вместо этого он покачал головой и произнес:

— Ну, хорошо. Я и правда ночью брал машину.

— И куда ты ездил? — требовательно спросила я. Тот факт, что он соврал, да еще так нагло, вывел меня из себя, кроме того, это означало, что мне совершенно точно не понравится то, где он был.

— Я... ездил до Нойшванштайна, — неохотно сознался Бен, передернув плечами, словно капризный ребенок, которого застали за проказой. — Думал, может, сани появятся. Успокоилась?

— А зачем надо было красться посреди ночи? И почему ты не сказал мне, что собираешься туда съездить?

— Решил, что ты, как всякий нормальный человек, будешь уже спать. И никуда я не крался.

— Но какого черта ты соврал об этом сегодня утром? — упорствовала я.

Бен промолчал, и я практически видела, как извилины его мозга сочиняли объяснение.

— Потому что знал, ты выйдешь из себя! — рявкнул он наконец.

У меня засосало под ложечкой. Еще вчера я думала, что Бен потеплел по отношению ко мне, но сегодня стало понятно, что Бен знал больше, но намеренно не стал рассказывать все.

— Я думала, мы решили быть честными друг с другом! — гневно воскликнула я. — Но ты продолжаешь что-то скрывать от меня, ведь так, ублюдок?

Понимание этого наполнило меня гневом, не говоря уже о страхе. Сколько ждет меня еще новостей и неприглядной правды? Да я просто тупо завидую другим вдовам, которые могут сосредоточиться на трауре, скорби и исцелении. Мне теперь это кажется недосягаемой роскошью. И впервые я была зла не только на Бена, но и на Лиама. Ведь вся эта ситуация сложилась по его вине, это именно он хранил от меня секреты, прятал какие-то вещи и лгал. Конечно, он не знал, что умрет, и поэтому не мог предвидеть — во что мне придется погрязнуть. Но теперь из всех людей на планете я зависела именно от Бена, который располагал информацией и ответами на вопросы о моем муже — человеке, которого я знала как никто. Это было невыносимо.

Бен, определенно, тоже считал ситуацию неприятной и очевидно негодовал, что был пойман на лжи.

— Жасмин, пойми, я в безвыходной ситуации. Ты была его женой и есть вещи, которые я просто не могу тебе рассказать о нем, — раздраженно сказал он.

— Какие, например? — Его слова меня очень удивили. — Почему так имеет значение то, что я была его женой?

— Потому что ты видела его в ином свете, в отличие от всех остальных! Ты любила его, как никто другой! И я не хочу говорить ничего, что могло бы... могло бы тебя ранить.

— Не смеши меня! От твоих слов он не станет мертвее. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что утаил, и немедленно!

Как бы мне хотелось и самой иметь козырной туз на руках, но у меня не было никаких рычагов давления на Бена. И он это знал. Если он не хотел мне ничего рассказывать, то и мне его было не заставить.

— Я даже не уверен, правда ли это, — сказал он угрюмо и поднял правую руку, чтобы помассировать левое плечо, будто оно саднило. — Это слова Джексона про Лиама.

— Ну так расскажи мне, и я решу, правда это или нет.

Бен неохотно встретился со мною взглядом.

— Не думаю.

— Рассказывай, — сказала я сквозь зубы.

— Ладно, как скажешь, — сказал он, разводя руками. — Но не говори потом, что я не пыталась этого избежать. Джексон сказал мне... что у Лиама была другая женщина, где-то здесь, недалеко от Нойшванштайна.

Я молча таращилась на Бена какое-то время, а потом разразилась смехом. На самом деле я испытала облегчение — Бен знал о моем муже не больше моего. Я помотала головой.

— У Лиама не было женщины ни здесь, в Германии, ни где-либо еще.

Бен вздохнул.

— Почему ты так уверена? — задал он вопрос тихим голосом, неловко теребя бутерброд на тарелке.

Я улыбнулась.

— Лиам бы никогда не обманул меня, и что бы ты мне ни сказал, это не поколеблет мою веру в него, никогда.

— Но дело в том, что ты можешь просто не знать этого. Вы половину вашей совместной жизни провели в разных странах.

— Слушай, если кто-то скажет, что Хайди неверна тебе, ты в это поверишь?

Бен посмотрел на меня.

— Может быть. Она изменяла и раньше.

Я покраснела.

— Ой, прости. Но... тогда... почему ты все еще хочешь жениться на ней?

Бен, чтобы не смотреть мне в глаза, отвернулся к окну.

— Я не виню её за то, что было, — сказал он бесцветным тоном. — Кроме того, наверное, и я был не до конца верен ей.

Я вздохнула и сказала:

— Что ж... мне жаль. Но... мы с Лиамом не такие. Я знаю, что он любил меня. И если он врал мне, то на это наверняка была причина.

— Пожалуй, ты права, — сказал Бен. — Но признай, что наличие женщины кое-что проясняет. Это может объяснить, почему он тайком от тебя летал в Германию и почему лгал о том, где был.