– Вы не сказали самого главного.

– А что, по-вашему, самое главное?

– Мужчина это или женщина?

– Господи, да какая разница! Изысканный человек – я сказала. А совершенство – это всегда некая эклектика, гармония противоположностей. Разве нет?

– Не готов ответить – не задумывался, но теперь непременно подумаю как-нибудь на досуге.

Подарок любителю русского модерна, вполне достойный, как показалось обоим, в итоге был найден.

Небольшая ваза для фруктов прозрачного лилового стекла, в форме распахнутого диковинного цветка, на витом бронзовом стебле. Наверху, у самого основания цветка, сплетенные ветви стебля разбегались в стороны. Сквозь них проглядывало женское лицо, обрамленное копной густых волнистых волос.

То ли нимфа, притаившаяся в зарослях волшебного сада.

То ли воплощенная в бронзе душа таинственного цветка.

То ли узница, прельщенная неземной красой коварного растения.

Но как бы там ни было – красиво, таинственно, и главное – классический русский авангард. Именно русский, с элементами неоклассицизма.

Во-вторых, Елизавета собирала Фаберже.

Однако ж не все, отмеченное клеймом великого мастера, что тоже говорило о неком уровне, причем отнюдь не материальном, – только посуду: кофейники, чашки, вазочки для варенья, фруктовницы, икорницы и даже ситечки для чая.

– Как Эллочка-людоедка! – Она засмеялась низким, грудным смехом с едва уловимой хрипотцой.

А Игорь Всеволодович возблагодарил Бога за то, что ничего подходящего из этой серии в тот день не было.

Однако ж мог обещать твердо, и он действительно нашел бы хоть супницу, хоть половник с кухни самого императора, переполошив всю антикварную Москву, – и значит, будет еще одна встреча.

А потом, возможно, еще одна.

Ничего большего в этот миг он не хотел – только видеть ее и слышать низкий с хрипотцой голос.

Они обменялись телефонами.

Ее визитка была простой и, пожалуй, слишком лаконичной: «Елизавета А. Лемех».

И все.

Внизу телефон, первые цифры которого были «418».

«Ну, разумеется, как же иначе?» – с необъяснимым раздражением подумал Игорь Всеволодович.

Телефонные номера самых серьезных объектов – сиречь домов и дач наиболее значимых персон – на Рублево-Успенском шоссе начинались цифрами «418» или «419». Эта малосущественная информация была как раз из тех деталей, вроде наушника из «гарнитура» в ухе охранника, по которым Непомнящий давно научился безошибочно определять место и уровень человека в социуме. Что немаловажно вообще и особенно для серьезного антиквара.

– Сюда не звоните никогда. Это телефон охраны, там не скажут ничего вразумительного, по определению. Я откликаюсь вот по этим…

Мелким, летящим почерком она дописала на визитке еще два номера: домашний – он начинался также «418…» – и мобильный.

И исчезла.

Оставив слабый горьковато-пряный запах неизвестных Непомнящему духов.

И только.

Москва, 3 ноября 2002 г., воскресенье, 19.10

Дорога домой не принесла ожидаемых неприятностей.

Город был почти пуст, а грязная подмерзшая кашица под колесами оказалась не такой уж проблемой.

Маленький спортивный Mercedes стремительным серебристым зверьком распластался по мостовой – и оказалось, несмотря на низкую посадку, держал дорогу отлично.

К тому же Лиза давно освоила автомобиль, именно этот, со всеми его капризами, положенными аристократическому отпрыску, непростым нравом и категорической – как утверждали многочисленные специалисты – непригодностью для русских дорог. Особенно зимой.

К тому же терпеливо, как ребенку или не слишком толковому человеку, ей объясняли: эта машина хороша, когда в гараже еще как минимум пара приличных авто – лимузин для поездок с шофером и внедорожник – на случай сюрпризов русской погоды. И вообще. На всякий случай.

Аргументы были сильными, практически не убиенными – тем более что облюбованный кабриолет должен был стать единственной ее машиной. На все случаи жизни.

Все было так, и тем не менее, выслушав всех, Лиза поступила по-своему.

И не пожалела.

Ни разу, хотя прошло уже три года и на спидометре было почти семьдесят тысяч километров.

Он и теперь не подвел, домчав из центра города до дома на Рублевке всего за пятьдесят минут.

А дома было хорошо – тепло, несмотря на промозглый вечер, тихо, уютно.

Она разожгла камин и распахнула шторы на высоком окне в гостиной. Уже давно стемнело, но свет из окна проникал в сад. Видны были мокрые стволы древних сосен, местами схваченные белым налетом инея. И тонкие березы, сгибаемые порывами злого ветра. Вдобавок пошел снег, и крупные снежинки, отчетливо различимые во мраке, метались по выстуженному саду.