Еще она быстро усвоила, что секс – это нечто вроде танца или партии в теннис.

Иногда удовольствие бывает умопомрачительным, иногда – так себе, иногда – ничего, кроме разочарования, а то и брезгливой гадливости.

Но такова жизнь.

И главное – это тоже было правило клана – недопустимо смешивать секс с теми чувствами, что иногда рождаются в душе – симпатией, ощущением душевного родства, привязанности, порой нежности или жалости.

Ни в коем случае!

Зерна – от плевел!

И никак не иначе.

Единственное, что она еще не решила для себя окончательно, – как следует относиться к будущему мужу?

В том, что замуж нужно будет идти в определенное время – не раньше и не позже, – она знала точно.

Тоже – правило.

Все, однако, решилось быстро и как бы само собой, не оставляя места для принятия собственных решений.

Управляющим совзагранбанком в той европейской державе, где представлял империю Лавров-папа, назначили никому не известного товарища Лемеха, в семье которого подрастал сын – Леонид. И тоже, между прочим, готовился вступить на перспективную стезю международного банковского дела.

Молодой человек неприметной, но скорее приятной наружности, неплохо образованный, в меру интеллигентный, обладавший даже некоторым чувством юмора. И главное, он был готов – возможно, даже искренне – следовать неписаным правилам клана.

«Чего ж вам боле?» – воскликнул однажды классик по схожему поводу.

Дело сделалось быстро.

Молодые провели медовый месяц в Югославии, в Москве их ждала вполне приличная двухкомнатная квартира на набережной Тараса Шевченко. Некоторое время теперь предстояло жить относительно тихо и пристойно, в ожидании назначения Лемеха-младшего в какую-нибудь подобающую – стараниями обоих отцов – заграницу.

И – жили.

Кстати, занимавший некогда Лизу вопрос о соотнесении в замужестве любви и секса, к счастью, решать не пришлось.

Эмоций, даже отдаленно напоминающих любовь, муж не вызывал, с сексом справлялся на троечку, порой – на тройку с плюсом.

Терпимо.

И снова, пожалуй, впору пришелся классик: «Чего ж вам боле?»

Ан нет!

Оказалось – требуется иногда и более.

И даже не то чтобы требуется – незвано, негаданно само вторгается в душу, пропитывает ее медленно и незаметно или сразу переполняет до краев.

Как у кого.

Не суть, главное, наступает момент – становится необходимым, жизненно важным. А если уж совсем всерьез – много важнее, чем сама жизнь.

Пришла беда – открывай ворота.

Случилось такое с Лизой.

Сложись по-другому – быть может, никакой беды, никаких ворот, – напротив, сплошное и бесконечное счастье.

Однако ж сложилось именно так, как сложилось.

Любовь, рухнувшая на нее с небес, обернулась бедой. Прилипшей надолго, как трудноизлечимая хворь, как и та – причиняя боль, опутывая паутиной тоски и безнадежности.

Москва, 3 ноября 2002 г., воскресенье, 18.10

Это было полное помешательство, отягощенное идиотизмом в квадрате.

Как минимум.

Идиотизм заключался в том, что добрых полтора часа он без всякой цели катался по Москве. Слово «катался», произнесенное в тот день применительно к автомобильной поездке по столичным магистралям, люди, пережившие это испытание, могли воспринять неадекватно и в лучшем случае нервно рассмеяться.

Однако ж он именно катался – то есть колесил по городу, никуда не спеша и уж тем более ни от кого не прячась.

Маршрута не было даже приблизительного – Игорь Всеволодович ехал, как говорится, куда глаза глядят, а глядели они, надо сказать, по сторонам, причем с интересом все возрастающим.

Город, оказывается, разительно изменился.

Возникли целые улицы, причем не на задворках, на пустырях, как когда-то, – в самых заповедных московских уголках.

Нарядные, чистые, сияющие умопомрачительными витринами дорогих магазинов и пестрым разнообразием лавчонок подешевле.

С бесконечными ресторанчиками и кафе, очень разными и соответственно рассчитанными на разную публику.

У тех, что подешевле, почти обязательно красовались у входа аккуратные дощатые стенды на ножках, извещали о сегодняшнем меню и… неизменно рождали в душе далекие школьные воспоминания. Потому, наверное, что меню дня писано было мелом. Как в школе.

Привычные московские местечки, шумные, бестолковые, застроенные черт-те как – сейчас и не вспомнишь, пожалуй, как именно, – были теперь облагорожены огромными сияющими гигантами. Плазами, отелями, торговыми и офисными центрами, банками.

Увиденное повергло Игоря Всеволодовича в сильное изумление – полноте, да Москва ли это? Хотя отдельные фрагменты прежнего города остались неизменными или преобразились в пределах узнаваемости.