Атон кивнул и воспользовался активной защитой:

— Перевозка тафисов, уверен, должна хорошо оплачиваться.

Мойна улыбнулась:

— Владельцы берут себе вторую долю — половину прибыли.

— А какую долю берет Тафис?

Мойна отказалась уступить инициативу:

— Доли на «Иокасте» включают четырехтысячную для новичка…

— Двухтысячную для опытного машиниста, — сказал Атон, подвигаясь ближе. — Но иногда бывают очень опасные дежурства…

— Частичные дивиденды должны рассчитываться в каждом порту…

— А холодильники проверяться…

— …в том случае, если член команды увольняется и требует свою долю…

— …или если эту долю требуют его близкие родственники…

Глаза у Мойны были серые, почти зеленые.

— Поэтому реестр дивидендов — исчерпывающий справочник, описывающий каждого человека на корабле.

— И весь легальный груз. — Волосы у нее, похоже, стали ярче, с медным отливом.

— Наличие реестра у постороннего лица является преступлением.

— Равно как и нахождение на борту личинок, — закончил Атон.

Ее губы были крепко сжаты.

— Однако… — начала она.

Атон поцеловал ее.

Он сделал хитроумный ход, сознавая свою власть над этой женщиной, и готов был достичь молчаливого взаимопонимания любым необходимым знаком. Он понимал, что речь идет о чем-то большее нежели взаимные обязательства: никто не мог позволить другому выступить с осуждающими намерениями. Но это были всего-навсего рассудочные козни ради выживания. На душевном уровне все определялось его бесплодным поиском миньонетки — если она действительно существовала. Он воспринимал капитана Мойну как помеху, а не как женщину.

Но когда их губы соединились, странный огонь объял его. То, что казалось рассчитанным искусством, обернулось реальной страстью. Он хотел ее как женщину.

Мойна отстранялась.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Атон подавил расстройство от внезапного отказа и решил истолковать вопрос как деловой.

— Реестр дивидендов? Будем считать, что причина такая же, что и у контрабанды тафисами.

Дебаты его теперь не интересовали. Он был раздражен — тем, что его смогли так легко возбудить и отвергнуть. Но сказанное было правдой: взаимопонимание не требовало того, чтобы раскрывать более глубокие мотивы. Возникло своего рода равновесие. Следовало его сохранять.

Она наклонилась к нему, опять соблазняя его. Что с ней? Пришлось признать, что она действует на него возбуждающе: желание возобновилось. С этой женщиной шутки плохи. Он никогда еще не попадал в подобную переделку, никогда не был так восприимчив. На этот раз он отказывается играть в ее игру; больше он ее не поцелует.

— Что это, — спросила она, — в твоих волосах?

В вопросе была короткая заминка, обеспокоившая его. Мойна хотела сказать что-то еще или, возможно, сказать по-иному. Ему казалось, что легкая деланность ее речи — следствие ее официального положения, но теперь-то она не играла роль Капитана, а искусственность осталась.

Он вынул из волос цветок.

— Это хвея. Для жизни ей нужны воздух и любовь — любовь к ее спутнику. Если отнять ее у меня, она умрет.

Мойна взяла цветок с ладони.

— Я слышала сказку о хвее, — пробормотала она, рассматривая растение. — Очаровательно.

Атон опять почувствовал беспричинное раздражение. До сего дня он и сам думал, что тафисы — выдумка. Неудивительно, что люди не верили в уникальные свойства хвеи.

— Сейчас покажу, — сказал он, забирая цветок. Он положил его на стол и отошел.

Какое-то мгновение хвея цвела, затем лепестки ее стали вянуть. Атон быстро подошел и взял цветок: к хвее вернулись силы, она вновь стала зеленой и свежей.

— Не сказка.

Глаза Капитана сияли.

— Какая обворожительная связь, — воскликнула она. — Ее дала тебе мать?

Челюсть Атона напряглась:

— Нет.

Мойна, улыбаясь, коснулась его руки:

— Я причинила тебе боль?

— Нет!

Но под ее понимающим взглядом он испытывал потребность оправдаться.

— Мой отец, — сказал он, — женился на девушке из Династии Десятых. Они прожили вместе два года, и хвеи цвели как никогда. Она была добрая, очень его любила и умерла при родах.

Мойна положила ладонь ему на руку.

— Мне незачем это знать, Атон.

Но сейчас ему надо было высказаться.

— После чего Аврелий отправился в космос. Его двоюродный брат Вениамин Пятый присматривал за хозяйством, так что хвеи не погибли. Аврелий путешествовал в дальних уголках галактики, стараясь забыться. Из-за неисправности его корабль причалил к неизвестной планете. Отец… полюбил местную девушку и взял ее с собой. Он привез ее на Хвею.

Мойна всматривалась в его беспокойные глаза: