В небольшой комнате с лилейными полом и стенами работали пятеро людей в белоснежной униформе. У стены справа находился пульт и над ним внушительного размера сортфон. Великоват для такой комнаты, но федералам видней. В центре, на металлическом круге стояло медицинское кресло.

– Добрый день, господа. Рада приветствовать вас в лаборатории.

Голос принадлежал женщине невысокого роста, которая тут же подошла к нам. Пожалуй, только голос и выдавал половую принадлежность. Лицо скрыто маской и лабораторными очками. Любопытно, сколько женщине лет? По тому, как она поздоровалась, ей около пятидесяти. Добродетель и неторопливость – достоинства немолодых практикантов. Зрелые люди обычно уже состоялись в карьере и жизни и общаются, будто примеряют домашние платья для встречи с семьей.

– Лидия, познакомьтесь, – начал азиат, – Это Цветана Романова. Будет у нас работать некоторое время. Цветана, это Лидия Сорина, руководитель лаборатории.

Я улыбнулась. Теперь знала, как зовут даму, и будет не трудно найти ее в общей базе сотрудников. Чем-то заинтересовала меня эта женщина, но чем не пойму. Скорее на интуитивном уровне почувствовала опасность. С чего бы это?

– Проходите, Цветана, располагайтесь в кресле. Господин Шелк, пройдите в соседнее помещение, там вам будет удобнее наблюдать за ходом теста.

– Прежде чем начнем, расскажите, в чем этот… тест состоит? – вмешалась я.

Желания быть куклой, которую переставляют с одного места на другое, я не испытывала. Напротив, мне было, что скрывать от медиков. К тому же непереносимость мною лекарств признана уникальной. Не хотелось потом слечь на несколько дней из-за того, что вколют неизвестный препарат. Так бывало, и не раз.

Тело реагировало болью на любые медикаменты, а затем адаптировало их, формируя привыкание. Такое свойство организма признано редкостным на одном из медицинских симпозиумов. Тогда ученые сошлись во мнении, что это необычное проявление природной мутации. Жаль, они заблуждались. Я – научный проект отца, мало того – удавшийся проект.

– Простите… – качнула головой врач и немного подалась вперед.

Вероятно, она не ожидала такой реакции от меня. Я понимала ее удивление. Люди в военной форме обычно приказам подчиняются, а не выспрашивают, что с ними собираются делать.

– Я повторю вопрос, если желаете, – растянула губы в улыбке я, – но, что-то мне подсказывает, вы его и в первый раз расслышали.

– Я вмешаюсь и поясню, – торопливо произнес Шелк. – В чипе с документами, переданными нам с военной базы, где Романова проходила обучение, содержится медицинская информация. Сержанту бесполезно вводить препараты. Любые медикаментозные инъекции не рекомендованы.

– Но для усиления эффекта, мы обязаны это делать! – слова докторши были пропитаны протестом. – Таковы инструкции!

– Есть разрешение командования в конкретном случае их нарушить, – улыбнулся азиат. – На вашем сортфоне, за номером четыреста пять есть соответствующее распоряжение.

Лидия махнула рукой, и ее лаборант, повозившись с пультом, вывел на экран сортфона, висящего на стене, сообщение командования. От сердца отлегло, и я прошла к медицинскому креслу. Взобравшись на него, устроилась с удобствами.

– Сейчас мы вам наденем маску и подключим датчики, – деловито заговорила Сорина. – В ней вы увидите некую запись. Компьютер будет передавать информацию о вашем состоянии при ее просмотре. Нас интересуют ваши рефлекторная и психологическая реакции. Таким образом, сумеем правильно составить психологический портрет и отправим данные командованию.

Из кресла вылезли усмирители, опоясали запястья и плотно прижали их к подлокотникам. Любопытные у них тут методы тестирования. Похоже больше на подготовку к допросу с пристрастием.

Шелк покинул комнату, а Лидия встала справа от кресла и наблюдала за кем-то за моей спиной. Я попробовала запрокинуть голову, чтобы рассмотреть то, что происходило сзади. Не удалось, спинка кресла оказалась высокой. Неожиданно нахлынуло раздражение и стало нарастать. За креслом кто-то передвигался, настраивал какой-то аппарат. Звуки от него раздавались противные.

Слева от меня появился лаборант, держа в руках нечто, напоминающее тряпицу со вставленными в нее шипами. Он произнес:

– Разрешите, я надену прибор вам наголову?

– Не разрешаю, – бросила я. – Сначала объясните, что это такое? Я против того, чтобы мне на голову надевали странные предметы. Любые несанкционированные исследования запрещены. По закону вы обязаны растолковать, для чего тот или иной прибор. Я требую разъяснений.

Лаборант замер, уставился на Лидию. Повисла непродолжительная пауза.

– Это не обязательно, Генрих, – холодно сказала Лидия. – Достаточно считывателя.

Отлично. Маленькая победа, а как приятно! Вовремя вспомнила слова Стаса о моих возможностях. Шелк, Сорина и неизвестный Генрих не имели права что-то со мной делать.