– Ты должен слушать внимательно!

Грэм замялся.

– Определим тебя в одну из групп. Работаем поочередно. Мы обеспечиваем город водой, ебна. За это нам дают еду и еще… много чего полезного, – он улыбнулся. – Место у меня есть, ебна, недавно покинул нас Гиро… Отныне ты будешь Гиро, а пока умойся, ебна, – он указал на угол.

Охотник послушно прошел к мойке.

Вместо привычного умывальника, прибитого к стене, из нее торчала труба с рычагом. Грэм слышал о водопроводе в столице, но увидеть его тут он никак не ожидал.

На стене над трубой висела табличка «Мы работаем, пока ты моешься. Ебна!»

Панголин повернул рычаг – труба зашипела змеей, задрожала и фыркнула ржавыми брызгами. Он отскочил назад и хотел уже закрыть кран, но труба дернулась, закашлялась и выдавила полную ровную струю воды.

Тщательно умывшись, соскоблив с рук и одежды кровь, Грэм вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся к Визору. Рыжий лежал на столе, изогнувшись дугой, и старательно выводил буквы в толстой книге, перевернутой почти вверх ногами. Казалось, он долго искал подходящую позу для письма, и поиски завели его в это причудливое положение тела, в котором мысли лучше всего перетекают в слова и ложатся на бумагу. В начале каждого слова он клал подбородок на стол и плавно поднимал голову с каждой новой буквой. В конце почти вставал, выпрямляя руку, и с трудом заканчивал закорючку.

Визор, не меняя позы, быстро глянул на охотника, одобрительно кивнул и снова углубился в работу. Он не спешил, довольно щурясь и любуясь каждым законченным словом.

Помимо стола и умывальника в просторной комнате стояли две скомканных кровати, шкаф, несколько беспорядочно расставленных стульев и тумбочка. На стене висел короткий меч и картина. Скорее даже не картина, а детский рисунок. Неизвестный художник, доступными средствами пытался передать красоту летней поляны в форме округлого холма, с разрезающей его узенькой речушкой, неестественно петляющей прямо по возвышенности и уходящей к горизонту. Зеленый куст на вершине казался немного лишним и не к месту выросшим. Этот шедевр окаймляла старая тяжелая резная рама, местами еще покрытая золотой краской.

Конец ознакомительного фрагмента.