– Прости… Господи… – прохрипел Грэм.

Стало непереносимо тошно, глаза наполнились тяжелыми слезами. Хотелось провалиться, исчезнуть, испариться… Но он заставил себя встать. Размазал грязь по лицу и взглянул на окровавленные руки, на бездыханное тело. Надо торопиться. Бездействие давило и разрывало жгучей энергией, рождающейся в желудке и рвущейся на волю рвотными позывами.

«Назад дороги нет!.. Отступать поздно!.. Я встал на этот путь и должен идти по нему до конца!»

Панголин просунул руки в окно решетки. Нашарил на поясе убитого кольцо со связкой ключей и без труда отстегнул. Прислушался – тихо. Переведя дыхание, принялся копаться в замочной скважине, подбирая ключ.

Замок взвизгнул, громогласно щелкнул и открылся.

Стараясь не глядеть в лицо покойнику, Грэм отстегнул ремень, на котором болтался длинный солдатский кинжал в кожаных ножнах с металлическими заклепками и небольшая сумочка. Аккуратно снял и просунул в лямки на своих чешуйчатых штанах.

Крадучись мягкими, кошачьими шагами охотник пошел по коридору к столу. В некоторых камерах заключенные приникли к решеткам и, затаив дыхание, следили за каждым шагом беглеца. В их глазах читалась поддержка, а в некоторых светилась и радость скорого освобождения. Панголин старался не смотреть на них. Никого выпускать он не собирался. Тут сидели кровавые преступники и еретики, приговоренные к смерти и вечным мукам.

У стены на волчьей шкуре лежал Кулл. Его белая кожа стала еще бледнее и прозрачнее. Лицо покрывали разводы грязи и пота. На носу серебрились частые мелкие капельки. Он спал на спине, задрав кверху острый подбородок. Воздух тяжело выходил из носа и чуть приоткрытого рта. Плавно выдохнув, Кулл на мгновение затихал… недовольно хрюкал и жадно набирал полную грудь сырого тюремного воздуха.

Ему снилось, что его топят в грязном мерзком болоте, а он хватается за скользкий берег и никак не может вылезти: сильные руки держат его у самой поверхности. Кулл барахтается и изо всех сил тянется вверх… На мгновение хватка ослабевает и ему удается глотнуть спасительного воздуха. Вода заливает глаза и не дает рассмотреть таинственного мучителя: неясная тень расплывается и лишь показывает белые острые зубы.

Придерживая пальцами лезвие, Грэм тихо вытащил кинжал из ножен. Посмотрел на давно не точенное, покрытое пятнами ржавчины, мутное лезвие, перевел взгляд на лежащего надзирателя и замер в нерешительности.

«Убить?! – мысль, словно окатила ледяной водой. – Нет!.. Хватит смертей. Прости, Господи, за греховные мысли!.. Но его все равно повесят или кинут в яму за то, что позволил сбежать заключенному… Это не мне решать!.. Но это из-за меня… А вдруг очнется и засвистит?.. Вдруг поднимут крик эти бандиты и разбудят его раньше времени?..»

Грэм обвел взглядом тюрьму.

«Нет! – решил он – Будь что будет!»

Панголин спрятал кинжал и, миновав спящего солдата, подошел к плетеной корзине с тюремной одежкой. Взял дряхлую рубаху и, одеваясь на ходу, направился к входной двери.

– Эээй, приятель, ты не забыл о своих близких? – громким шепотом спросил верзила из крайней камеры. – Или ты хочешь, что бы я разбудил всю округу?

Грэм остановился.

– Ловко ты его. Подойди сюда. Я скажу, что ты сделаешь, – заключенный понизил голос до еле слышного шепота. – Открой мою клетку, приятель. Да хранит нас всех святой Миронос.

Панголин стоял в нерешительности.

– Смелее. Смелее, приятель.

Кулл зашевелился, перевернулся лицом к стене и мерно засопел. Он утонул. Пошел ко дну. Но к счастью обнаружил, что может дышать под водой. Приземлившись на мягкий прохладный ил, Кулл увидел вокруг себя огромные неясные тени, которые заслоняли тусклое дребезжащее солнце. Приблизившись, они превратились в толстых чавкающих мясистыми губами рыб. Солдат удивленно разглядывал больших, сверкающих золотыми монетами на жирных боках карпов. А они, казалось, не замечали его и важно проплывали мимо светловолосого утопленника, еле шевеля плавниками и беззвучно переговариваясь между собой.

Таких больших рыб он никогда не видел. Кулл схватил одного карпа за хвост – тот лениво задергался – подтянул жирное тело и прижал к груди обеими руками. Карп успокоился, продолжая невнятно хлопать губами. Кулл ощутил спящую в рыбе силу и еще крепче прижал к себе. Остальные продолжали спокойно плавать вокруг, всем своим видом показывая безразличие к происходящему.

Через мгновение он уже хлебал литровым черпаком из огромного солдатского котла горячую острую уху, отпихивая в сторону голову, плавающую на поверхности словно айсберг. Она крутилась в водоворотах, ныряла и переворачивалась, поглядывая белым зрачком, и все время старалась залезть в черпак. Рядом на широкой сковородке шипели и брызгали жиром длинные, похожие на подковы ломти мяса…

– Хорошо, – еле слышно прошептал панголин.

– Вот и молодец. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, приятель.

Грэм подошел: из-за прутьев решетки на него глядел высокий широкоплечий детина в одних рваных штанах. На заросшем черными кустами лице были видны только сверкающие желтым огнем глаза, кривой расплюснутый нос и тонкая полоска губ. Он улыбнулся, показав остатки гнилых зубов.

– Стойте! Меня выпустите, не то я… тоже закричу, – раздалось из соседней камеры.

Детина, не поворачиваясь к новому участнику переговоров и не убирая улыбки, прошептал: