«Сейчас будут неприятности», — подумал он.

Штайнер вылез из кабины и направился к зданию, там его дожидался Адольф Ничке, который заметил:

— Не ожидал я от тебя такой решительности.

— Ты же сам меня предупреждал, что патроны холостые. Что мне оставалось делать? В безвыходной ситуации только таран дает возможность обуздать своего коварного противника. С моей стороны это было не нападение, а элементарная защита от нападения. Да, вот только жаль, самолеты пострадали.

— Самолеты — это полбеды, как бы ты теперь не пострадал. Такие обиды группенфюрер Гейдрих никому не прощает. Берегись, Генрих.

Теперь Штайнеру по-настоящему стало не по себе. Генрих понял, что он висит на волоске. Спустя минуту к ним подъехал черный «Опель-Олимпия», приоткрылась дверца, и Штайнер услышал знакомый высокий голос:

— Садитесь, Генрих, я вас подвезу.

Штайнер сел, и автомобиль поехал. Тотчас же Гейдрих продолжил:

— Штайнер, я освобождаю вас от каких-либо притязаний с моей стороны, однако признаюсь: я не привык быть побежденным. Если вы не возражаете, следующий бой состоится завтра.

— Как вам будет угодно, господин группенфюрер. Все-таки, я думаю, вы задались целью со мной покончить. Чем же я вам так не угодил?

— Довольно, Генрих, вы слишком все преувеличиваете. Сегодня, кажется, вы сами меня чуть не прикончили. И хватит об этом, я слишком устал. У вас нет спешных дел? — произнес он.

— Нет, — ответил Штайнер.

— Найдется время пообедать со мной? — последовал вопрос, который прозвучал в тоне приказа.

Штайнер промолчал и лишь кивнул. Автомобиль тем временем остановился возле ресторана «Эдем». Во время обеда царило молчание. Гейдрих увлеченно ел, не обращая внимания на соседа. Напротив, у Штайнера пропал аппетит, и он, равнодушно созерцая блюдо, медленно пережевывал пищу. Наконец, закончив с обедом, Гейдрих без предисловий спросил:

— Генрих, вы хотели бы работать на меня?

— Нет, я не способен работать в службе безопасности. У меня другое призвание, я — летчик.

— Все это чепуха. Я тоже летчик. Одно другому не мешает.

— Чтобы работать в службе безопасности, нужно иметь талант сыщика, а у меня его нет.

— Вы, Генрих, недооцениваете себя.

— Напротив, я исхожу из реальных соображений.

— У вас есть способности.

— Мало их иметь, важно иметь желание.

— Не спорю, а желание у вас появится, когда вы почувствуете истинный интерес в нашей работе. Я думаю, вскоре он у вас появится.

— Не понимаю вас.

Вдруг голос Гейдриха зазвучал жестко, тоном не терпящим возражений своего собеседника:

— Меня интересуют многие вопросы, касающиеся вашей нынешней работы в военном министерстве. В частности, меня интересуют офицеры, которые занимают важные и ответственные направления в работе. Прежде всего это генерал Хюбнер, который занимает одну из ключевых позиций в окружении Геринга.

— Простите, но это доносительство. Я не гожусь для такой работы.

— А ваше мнение меня сейчас мало интересует, важно, что вы мне подходите. Сейчас же едем ко мне, и вы подпишете все документы, необходимые для секретной работы.

— Хорошо, я вижу, иного выбора вы мне не оставили.

— Вот именно, Генрих. Так что не стоит играть с огнем, это очень опасно.

Вечером без всякого предупреждения в квартиру Генриха Штайнера ввалился слегка выпивший Адольф Ничке.

— Ваша воздушная карусель мне обошлась очень дорого: один истребитель я потерял, а другой в ремонте. Кто будет за это платить, дорогой Генрих?

— Я думаю, тот, кто все это подстроил, — отреагировал Штайнер.

— И тем не менее комиссия сочла, что виновником оказались вы. Вам, Штайнер, теперь и отвечать.

— Извольте, я отвечу, но прежде доложу руководству, что в воздухе я подвергся вооруженному нападению и мне ничего другого не оставалось, как защищаться. Да я вам об этом уже говорил.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Ничке.

— Не вижу в этом ничего смешного, — гневно произнес Штайнер.

— Извини меня, Генрих, я разыграл тебя. Не волнуйся, все разрешилось. Группенфюрер Гейдрих все уладил с моим руководством. У него большие возможности и связи. Если бы на его месте был я, меня бы сразу предали офицерскому суду и, наверное, уволили.

— А мне, Адольф, по-настоящему жаль эти истребители. Все как-то глупо получилось, и не моя в этом вина.

— Да, я с тобой согласен. Ты знаешь, я даже не думал тебя застать дома. Чисто механически зашел проверить: чем черт не шутит, а может, ты дома? Я рад, что все обошлось. Одно мне непонятно, Генрих: почему он тебя отпустил после всего, что произошло сегодня? Это не в его правилах.

— Кто его знает? Ничто не стоит на месте. Время идет, жизнь меняется, а вместе с ними меняются люди и их правила.