– Да нет, Семхон, я же здесь родился – не было тут никогда болота!

– Можно подумать, что ты родился давно! Да в те времена, может, и никаких лоуринов здесь не было!

– Откуда же ты можешь знать, что было тогда? Ты же из будущего пришел, а не из прошлого!

– Говорю же: по слоям! Впрочем… Думаю, что внедрять здесь основы геолого-исторического мышления не стоит. Оно из будущего, а в нем люди иначе понимают устройство Среднего мира.

– Это как же?

– К примеру, большинство жителей будущего считает, что этот мир круглый.

Вождь оценил юмор и расхохотался:

– Ну, Семхон! Такого ты еще не говорил! Это ж надо?! – И, немного успокоившись, кивнул на Головастика: – Только при молодых не надо, ладно? Рано им еще такие непристойности слушать!

– Рано, так рано, – покладисто согласился Семен. – Тогда пускай отправляется дальше тренироваться, а я хочу вниз спуститься – посмотреть, что там интересного.

Парень коротко глянул, кивнул и двинулся в сторону лагеря. Семену стало его жалко, и он в свою очередь посмотрел на Бизона. Тот пожал плечами.

– Да пусть остается! На него Медведь зря только силы и время тратит – не хочет он тренироваться, не любит. Лепить и резать любит, а бегать и драться – нет. Что, не так, что ли? – обратился вождь к парню.

– Так… – вяло кивнул Головастик.

– А что ж тогда не откажешься? Никто ж не заставляет! Уж как-нибудь племя тебя прокормит и защитит!

Головастик молчал, понуро опустив голову.

«Вот оно: одиночество первобытного вундеркинда, – понял Семен. – Хочется быть как все, а не получается. Учитель ему нужен, наставник, а где его взять? Хоть самому…»

– Оставь его, Бизон, – попросил Семен. – Он еще сам не знает, чего хочет. С возрастом, наверное, утрясется. Мы с ним вместе спустимся.

– Валяйте, – пожал плечами вождь. – Только присмотри, чтоб он в воду не свалился, а то он вечно в какие-то истории попадает, а потом спасай его!

Довольно долго Семен лазил по размываемому с краю обвалу и рассматривал новообразованное обнажение. Нашел и забросил наверх несколько кремневых и кварцитовых желваков. Старый бивень мамонта трогать не стал – в прежней современности такая находка могла бы изрядно пополнить его личный бюджет, а здесь она, пожалуй, не нужна – и свежих бивней хватает. Одно время Головастик занимался тем же самым – лазил по отвалу у воды и забрасывал наверх подходящие камни. Правда, Семен подозревал, что он их отбирает не по «деловым», а по художественным признакам. Добравшись до конца обрыва, Семен завяз в свежей осыпи и чуть не съехал вместе с ней в воду. Такое принудительное купание в его планы никак не входило, и он решил, что с этим делом пора завязывать – побаловались, и хватит. Тем более что Головастику, похоже, уже надоело собирать камни, и он просто сидит под обрывом и что-то рассматривает. Семен подошел к нему и кивнул вверх:

– Давай выбираться, хватит!

– Угу, – кивнул парень и что-то торопливо сунул за пазуху.

– Покажи хоть, что нашел, – протянул руку Семен. – Не бойся, не отниму! Каменюку подобрал, которая на кого-нибудь похожа, да? На кого?

– На оленя, – буркнул Головастик.

– Ну, покажи, – настаивал Семен. Ему хотелось завоевать расположение парня, а для этого, кажется, нужно проявлять интерес к его причудам. – Как это камень может быть похож на оленя?! Ты, наверное, фантазируешь: и вовсе он на него не похож!

– Нет, похож! – настоял на своем Головастик и сунул руку за пазуху. – Смотри!

На ладонь Семена легло нечто плоское, тяжелое, разлапистое, с кавернами и бурыми пятнами. Весило оно килограмма полтора-два.

Семен рассматривал, щупал и ковырял ногтем это произведение природы минуты две. Может быть, оленя оно и напоминало, только он об этом сразу забыл.

– Нет! – крикнул Головастик и попытался перехватить его руку – Семен размахнулся, чтобы стукнуть находкой о гранитный валун, торчащий из осыпи. – Отдай!

Такой поступок в отношении старшего дерзость немыслимая. Только Семен, отпихивая парня, даже не подумал об этом – стукнул, еще раз стукнул и стал рассматривать место удара.

Коричневая корка на округлом выступе раскрошилась и осыпалась…

Головастик плюхнулся задом на холодные камни и даже не попытался встать. Он смотрел в пространство, и некрасивое лицо его приобрело отрешенное выражение: в болезненно-яркий, насыщенный мир подростка бесцеремонно, грубо, непонимающе вторгся взрослый. Этому вторжению нечего противопоставить, только если уйти в свой мир еще глубже. Первобытные подростки «права не качают» – о том, что ТАКОЕ возможно в принципе, молодежь узнает спустя лишь многие тысячи лет.