Фелль демонстративно зевнула. Гельхен нахмурился.

— Ладно. Начнём с головы. Самая выдающаяся часть лица — нос. В него и попасть несложно, и бить можно по-разному — хоть в переносицу, хоть в основание. Даже такой физически слабый противник, как ты, может вырубить любую гориллу, как следует приложив по этой выдающейся части тела что кулачком, что ребром ладони. Главное не переборщить и не вмять его в череп, тогда можно звать плакальщиц. Но тебе это не светит.

Вредная девчонка показала язык, а янтарные глаза как бы мимоходом задержались на его носу.

…ну да — помечтай…

Чётко очерченные губы дрогнули в ехидной улыбке, язык чуть не высунулся в ответ, но наёмник вовремя себя остановил: хватит, вырос уже. Вырос.

— Гельхен?

Он удивлённо вскинул густые угольные брови.

— У тебя глаза… злые.

— Кстати насчёт глаз — они тоже очень чувствительны к вторжению извне. Удар или даже простой тычок "вилкой" — и твой противник надолго забудет зачем вообще возжелал твоего общества.

Тонкий пальчик задумчиво согнулся и разогнулся.

…умница, главное — не сломай его, когда засунешь недругу в глазницу…

— Можно ещё ударить в висок — там очень тонкая кость, поэтому сильный удар может привести к потере сознания, сотрясению мозга или… нет, ты и до потери сознания не выключишь. Разве что камнем со всей дури.

— Проверим?

Фелль хищно хрустнула костяшками пальцев. Гельхена передёрнуло — ему показалось, что пальцы хрупнули переломами.

Зря переживал! Девчонка схватывала на лету.

Поддавшись благородному порыву, наёмник великодушно разрешил свалить себя неумелой подножкой, а уже через минуту взвыл от точных коротких ударов по всем названным местам. Хорошо хоть успел увернуться и "вилка" промахнулась, захватив только один, правый глаз, мгновенно заплывший. Кроме всего, принцессе понравилось импровизировать, и она воодушевлённо хлопнула поверженного и всё ещё не сообразившего что к чему мужчину чашками ладоней по ушам. Гельхен взвыл. Фелль — тоже. Он — от боли, она — от переполнившего её восторга. Когда минут десять спустя он всё же сумел отодрать от себя урчащее от удовольствия всклокоченное чудовище, глаз напрочь отказывался открываться, а нижняя губа распухла от смазанного удара — острый кулачок целил в нос, но — хвала богам! — он успел увернуться, и щедрый тычок пришёлся в губу, едва не выбив передний зуб.

Резко поумнев, Гельхен решил: хватит на сегодня ужасов практики точечного массажа и пошёл на попятную. Возбуждённая принцесса не сразу поняла, почему её за шкирку отдирают от добровольной груши. А когда дошло — сменила тактику и стала нападать из засады на спящего…

— Слушай, отвянь, — Гельхен вяло пошевелил плечами, предпочитая не открывать и без того повреждённого лица.

— Ну уж нет, покажи, как ты меня скинул.

— У тебя совесть есть? — он всё же отважился вынырнуть из травы, но тут же нос к носу столкнулся со склонившейся девушкой. Густые ресницы недоумённо хлопнули, когда серо-золотые глаза зажмурились, а лицо болезненно сморщилось.

— Ладно, показываю один раз, и ты, наконец-то, оставишь меня в покое…

Принцесса вновь прыгнула на него, но он перекатился на спину ещё до того, как она шлёпнулась сверху, перехватил сжавшиеся в кулаки руки, взбрыкнул ногами, скидывая девушку в траву. Подмял под себя, не удержался — украдкой ткнулся носом в рыжую шевелюру, быстро вдохнул… Разочарованно выдохнул — запах гари, щекотавший нос, шёл от костра и волосы всего лишь пропитались дымом. Какое-то время полюбовался пыхтящей раскрасневшейся Фелишей, зажал её руки одной ладонью, второй провёл по шее.

— Вот это, тебе, пожалуй, пригодится, — пальцы задержались на бьющейся жилке под челюстью. — Чувствуешь?

Фелль сглотнула. Она чувствовала — его горячие пальцы на собственной шее. И стучащую в висках кровь.

— Не отвлекайтесь, принцесса, иначе скручу верёвками и наконец-то отосплюсь.

Девичьи пальцы, скребнувшие сжавшую их ладонь, вновь расслабились.

— Отлично, — Гельхен украдкой перевёл дух. — Это сонная артерия. Стоит её пережать — и человек засыпает. Пережмёшь сильнее — и он уже никогда не проснётся. Запомнишь?

Фелль неуверенно кивнула.

— Вот и отлично. Теперь ты отцепишься?

— А ты меня поцелуешь?

…-А ты меня поцелуешь?

Он смотрит в её огненные глаза, сладко мружится на солнце, сочащееся сквозь такие же огненные волосы, медными локонами спадающие через плечи на его лицо. Голова склоняется чуть ниже, и становиться слышным запах гари в волосах — едва уловимый и совершенно не раздражающий — неотъемлемая часть огненного народа. Молодая и горячая — такой и должен быть истинный воин-феникс. Молодой и горячий — таким и должен быть огонь.

Фю-тиу-лиу! Флейтовый свист иволги раздался над самой головой.

Самое оно.

— Моя Иволга, — она довольно улыбается. Её пальцы осторожно касаются спутанных светлых волос.

Он глубоко вздохнул, удобней устраиваясь на её коленях, широко раскрыл глаза, выискивая в кроне дерева маленькую яркую птаху, всё никак не перестающую скрипеть-щебетать о своих мелких радостях.

— Спой. Для меня.

Пальцы ещё глубже зарываются в волосы. Ещё немного — и из груди вырвется мурлыканье.