— ПОЧЕМУ? — я задыхалась, мои голосовые связки отказали мне в любом звуке, поэтому это был только тихий крик.

Даже в таком состоянии от нее все еще исходил тонкий аромат вишневого лосьона для тела, а волосы были наполнены блеском, который можно достичь, используя только дорогие средства по уходу. Она до сих пор оставалась самой красивой женщиной, которую мне только приходилось видеть, и я ненавидел этот факт со всей долбаной страстью, которая наполняла меня, перемешиваясь с еле сдерживаемым гневом в глубине души. Я позволял ему гореть в моих венах, заполняя меня ожиданием того, что будет дальше:

— Малик,— я злобно рявкнул в трубку. — Время душа.

Я стоял за дверью, наблюдая, как Малик поднимает Стар с пола. Ее обнаженное тело лежало в том же положении, в каком она и упала без сознания, после того как не смогла больше терпеть давление переполненного мочевого пузыря. Она продержалась дольше, чем я предполагал. Жесткой хваткой он держал ее за руку и практически волок за собой. Стар не поднимала своих глаз, когда проходила мимо меня. Она сломлена, повержена. Улыбка, растягивающаяся на моих губах должна быть шире, но я хотел от нее большего перед тем, как чувство окончательной победы крепко укоренится в моей душе.

Я последовал за ними в душевую, которую специально установил для воплощения своей мести: квадратная комната размером пятнадцать на пятнадцать, от пола до потолка все выложено плиткой, в стену встроены гидрофорсунки для распыления теплой воды, а с другой стороны к крану с холодной водой подведен шланг, предлагая быстрое пробуждение.

Я смотрел с весельем, как ее шаги стали неуверенными. Она подняла голову и посмотрела на девушку, которая была полностью раздета перед ней под теплыми струями воды. Я приблизился к ней сзади, заставляя вздрогнуть от внезапного приближения, и прошептал на ухо:

— Это Мария.

Малик ослабил свой захват на ее руке, вынуждая ее пошатнуться. Я подхватил ее, заключая в кольцо своих рук, притягивая спиной к себе, и продолжил свои изощренные насмешки:

— Она выпила воду и съела всю еду, которую мы любезно оставили ей в качестве подарка. Как она еще терпит и сдерживает свой мочевой пузырь, не помочившись под себя, словно долбаный маленький зверек? — прорычал я, отталкивая ее тело от себя. Ее ноги ослабли, и тело по инерции повело вперед, падая и врезаясь в плиточную стену.

В это время Малик уже направил шланг в ее сторону. Я посмотрел на него и уверенно кивнул. Громкий крик вырвался из ее легких и отскочил рикошетом от стен душевой, прежде чем она онемела от шока. Ледяной туман укутал влажными каплями пара мое лицо, пока холодные струи воды хлестали девушку по обнаженному телу. Она обняла себя, пытаясь защитить свое тело от жестокой атаки. Я испытывал ни с чем несравнимое удовольствие наблюдать и слышать ее сломленный голос, умоляющий остановиться. Ее губы приобрели темно-сиреневый оттенок, сравнивания температуру воды в душе с расплавленным льдом в моем сердце.

— Хватит! — приказал я. Душ и шланг моментально были выключены, и только звук трясущихся зубов эхом отдавался в комнате, а ее тихие рыдания сопровождались вздрагиванием тела.

— Теперь ты станешь более благодарной, Стар, и будешь радоваться подаркам, которые я предоставляю тебе? — произнес я с издевкой. Ее глаза полоснули меня словно бритва, обнажая тайные мысли, которые создавали картинки моей смерти. Мой громкий хохот раздался в комнате.

Тео появился передо мной с ее чашкой, хлеб в которой уже был черствым и не свежим. Я взял у него из рук миску и поставил перед ней. Ее тело дрожало так сильно, что напоминало дурацкую гавайскую куколку на пружинке, которую ставили на приборную панель в машине. Я видел борьбу в ее глазах, когда она смотрела на хлеб. Дрожащей рукой Стар потянулась и схватила его, а затем отползла дальше к стене, вжимаясь в нее, и поднесла хлеб к губам. То, как она грызла его, напомнило мне моего хомяка, которого звали Джинджер. Мои родители купили мне его, когда я был еще ребенком. Маленький комочек шерсти очень нравился мне и подстегивал интерес к науке.

Мое внимание опять вернулось к действиям Стар. Боль промелькнула в ее глазах, образовывая маленькую морщинку между бровей. Она обернула руку вокруг живота, который не принимал пищу после продолжительного голода. Опустив глаза, она продолжила обреченно грызть корку.

Двадцать минут спустя она закончила. Ее тело напряглось, когда она глотала остатки еды.

— Хорошая девочка, а теперь прими душ.

Она застыла на месте, плавно наклонила голову и посмотрела на шланг, лежащий на полу. Моя ответная улыбка вынудила ее быстро вжаться в стену.

— Тихо, успокойся, Белль (прим. с итальянского — красавица), — я четко выговорил эти слова, давая ей понять, что это было предложением, а не приказ. — Ты быстро научишься тому, что нужно принимать и ценить подарки, которые я преподношу тебе. Мое снисхождение не распространяется на упрямых и неблагодарных сук.

Я подошел и поднял ее, прижимая тело Стар к своему и хватая ее холодные обессилевшие руки. Это полностью раскрыло ее мысли. Стремясь к теплу, которое предлагало мое тело, она прижалась ко мне, заставляя простонать в ответ. Мое тело было коварным ублюдком, и мне хотело быть внутри нее больше, чем видеть ее слезы… Или, может, быть внутри нее, пока она плачет: