Вешаю на одно плечо сумку, на другое – чехол с луком. Стрелы доставать неудобно, перевешиваю сумку так, чтобы не мешала. Теперь порядок.

Выхожу из дома, подпираю дверь бревном, чтобы не распахнул случайный порыв ветра. Помню, однажды я это проделать забыл, так ко мне хрюкель забрался. Это такая тварь из Злого леса, на свинью слегка похожа, только летающая и с ядовитым жалом. В общем и целом практически безвредная, если с прочими сравнивать. Так вот, пришел я домой, а там все загажено от пола до потолка. А на моей кровати расположился хрюкель, довольно помахивая длинным хвостом. С одной стороны, хорошо, конечно, столько мяса пришло само, ни выслеживать, ни тащить не надо, а с другой – вдруг что похуже влезет, дозорные хоть и смотрят в оба, да ночью темно ведь, могут и не заметить. К слову, в доме я потом неделю убирался, а уж запах сколько выветривался, даже говорить не стану, все равно не поверите.

Господин маг со своей ученицей стоят у крыльца, там же мнется растерянный Медвежонок. Его чародейство о чем-то расспрашивает, а парень и не знает, как отвечать, по лицу видно. Ухмыляюсь, приветствую младшего брата Гойто. Медвежонок счастлив меня видеть, видно, господин маг его уже до печенок достал. Интересно, о чем это они беседовали? Впрочем, не мое это дело – сплетни собирать.

– Готовы? – спрашиваю. – Пошли.

И на небо смотрю. Луна висит низко, над самой головой, огромная, красная, одного куска сбоку не хватает. На небе ни облачка, звезды крупные, яркие. Хороша погодка, к удаче.

Подхватываюсь, иду по ночной деревне к воротам. Где-то неподалеку орут песню, интересно, что празднуют-то?

У ворот караул, в башенке сидит часовой. Наверное, не в каждой деревне такое увидишь, у нас же по-другому нельзя. Как и без стены, что деревню огораживает. Бревна в три ряда, в три человеческих роста – пробей попробуй! Староста как-то говорил, что стена вокруг поселения – непременный признак города. И мы, стало быть, не деревня какая-нибудь, а по королевскому уложению самый что ни на есть город. Хоть и не слишком большой.

Не знаю, может, по закону оно так и есть. Мне от этого ни жарко, ни холодно. Город ли, деревня – какая разница? Главное, чтоб Гойто о законе этом мытарям не сболтнул. С городских мыто больше дерут… или все же меньше?

С башни меня окликает Тавер. Вот нисколечко не сомневался, что там именно знахарь сидит. У старика бессонница, вот и ищет себе дело на ночь. А в караульной башне ему самое место, в темноте-то мало кто опасность углядеть способен. Тавер – может. Он многое умеет, знахарь наш.

– Барго, далеко собрался?

Будто не сам мне бутылочки с зельями продавал! Конечно, знахарь догадался, что я в Лес намылился, ему другое интересно. Зачем за мной маг заезжий увязался, да еще с учеником? И что за услуги пообещали. Знахарь у нас не первый сплетник, конечно, но в десятке наверняка.

– На охоту, – ухмыляюсь я.

Тавер недовольно морщится, понимая, что я вру, но не переспрашивает, потому как невежливо. Собственно, у нас лишь два человека бранных слов не употребляют – знахарь да священник. Потому как вежливые и просветленные и нам, ухарям деревенским, не чета вовсе.

– Счастливого пути, – говорит Тавер, и мы покидаем деревню.

Ночной лес – чудо. Который раз удивляюсь этому, казалось бы, обыденному явлению. Вокруг тишина, только хрустят под ногами ветки. Не под моими, разумеется, ногами, я хожу по лесу бесшумнее тени, охотнику по-другому и нельзя, иначе добычи не видать как собственных ушей. Если ты не гоблин, конечно. Эти свои уши разглядеть вполне могут. Мало того что их лопухи за каждую ветку цепляются, так еще и глаза навыкате.

Иду уверенно, но об осторожности не забываю. Это еще не Злой лес, тот дальше, здесь самое страшное, что случиться может, – медведю на лапу наступишь. Тоже не самое приятное, если подумать, но и похуже бывает. К примеру, когда в привычный, казалось бы, хоть и ночной лес забредет какая сволочь из Злого. Такое случается, и куда чаще, чем хотелось бы. Вот с ней переведаться мне точно не с руки, поэтому ушки надо держать на макушке, как у эльфов.

– А разбойники здесь не водятся? – спрашивает девица.

Ей и интересно, и страшно, и оттого еще интереснее. Видно, ни разу по лесу ночью не шастала, и еще неизвестно, бывала ли днем хотя бы.

– Не водятся, – усмехаюсь. – Кого здесь грабить-то, зверье лесное?

Не того ты, милая, боишься. Да, слыхал я, что самый страшный зверь – двуногий с железом в руке. Только, сдается мне, тот, кто чушь эту придумал, след свой в Злом лесу не оставлял никогда. Потому как чудища местные человека иначе, как обед, и не рассматривают вовсе, будь он хоть с железом, хоть без.