За последние месяцы он привык к заведенному им самим порядку. Ворчание на дядю Сему и осмотр сада из окна особняка как раз и составляли часть этого утреннего стариковского ритуала. Он задумчиво любовался парковой лужайкой, видневшейся за высоким забором, ограждавшим территорию особняка осенним убранством деревьев и кустов, следил за тем, как ползут по оконному стеклу ручейки, возникшие от мелкого осеннего дождя, наблюдал, как, ежась от осенней мороси, прохаживается перед крыльцом охранник в армейской плащ-палатке и с автоматом под мышкой.

Черный асфальт аллеи вдоль дачного забора блестел как лакированный. Почти невидимый дождь сыпал на пожухший травяной ковер. Деревья во дворе, не успевшие сбросить последние листья, трепыхались на ветру. Вот уже несколько дней подряд дует пронизывающий холодный ветер. Наверное, деревья тоже не хотят умирать и оттягивают как можно дольше последний момент. Медведю сейчас казалось, что деревья во дворе умирают вместе с ним и, прощаясь напоследок, машут ветвями всем, кому они дороги.

«Да, сегодня решающий день» — эта простая и ясная мысль возникла сама собой. И Георгию Ивановичу стало вдруг спокойно и светло на душе. Ну, конечно же, все дело в определенности — самое высокое человеческое состояние. Оно дает душевное равновесие и уверенность. Оно возвышает.

В следующие полчаса Медведь с помощью дяди Семы принял душ, побрился и, аккуратно одевшись, вышел в столовую, где всегда завтракал по утрам. Дом уже просыпался. В гараже возился с машиной шофер, садовник сметал палую листву, по двору, разминаясь со сна, слонялись трое пацанов — охранники, постоянно живущие в доме. Сейчас придут две уборщицы, которые будут заниматься вечной проблемой: пылесосить и протирать все комнаты, ухитряясь за несколько часов своей работы так и не попасться никому на глаза. Дядя Сема уверял, что обе дамы с высшим образованием, одна даже кандидат исторических наук. Чудная жизнь пошла на Руси: кандидаты наук подрабатывают уборкой комнат в доме у старого уголовника…

Медведь ухмыльнулся, и тут же ироническая улыбка переросла в гримасу боли. Он постарался ее скрыть, потому что пришел Алек и начал доклад. Алек каждое утро докладывал Медведю о текущих делах, напоминал о намеченном распорядке дня, о тех многочисленных вопросах, которые, несмотря на тяжелую болезнь и слабость, этот немощный старик вынужден был делать каждый день невзирая ни на что. Потому что он все еще оставался смотрящим по России.

Но именно это и поддерживало еще силы Медведя. Заботы, да еще, может быть, регулярная рюмка водки давали некоторое успокоение и отвлекали от нескончаемой грызущей боли в правом боку.

Последние месяцы жизнь Медведя вошла в определенную колею и катилась по ней, как электричка по рельсам: ни влево, ни вправо, только вперед.

Медведь никогда не признавал над собой никакой власти. Тем более власти хворей, которые он всегда попросту игнорировал. Но в последнее время он стал, невероятно быстро уставать, а потому чаще уступал дяде Семе, когда тот настаивал на вызове врача. А потом дал согласие поселить его в свободной комнате на верхнем этаже.

Слушая доклад Алека краем уха, Медведь думал о своем.

После смерти он оставлял огромную, выстроенную его руками империю. Медведь отлично понимал, что с его смертью отлаженный порядок сразу и неизбежно будет нарушен. Все пятнадцать урок, стоявших во главе этой могучей воровской организации, наверняка сразу же перегрызутся между собой, ввязавшись в жестокую борьбу за первенство, это неизбежно, это всегда случалось, вся история человечества пестрит подобными междоусобицами.

А чтобы дело его жизни не умерло вместе с ним, необходимо еще при жизни решить вопрос с будущим лидером, будущим смотрящим всея Руси…

Медведь тянул с решением, думая, что, если вот так жить, ходить, говорить и действовать, не думая о грядущем, все как-нибудь само собой рассосется. Тем более что у него есть непререкаемая власть, контроль над огромными деньгами, рядом всегда несколько верных людей. Есть и те, кто может позаботиться о нем, о его здоровье: верный дядя Сема, дежурный врач, ночующий в особняке на экстренный случай. В подвале дома имелось германское реанимационное оборудование, закупленное по случаю в кремлевском управлении делами…

Не вышло. Третьего дня, когда он шел на кухню к аптечке, чтобы накапать себе пятнадцать капель той коричневой горькой дряни, в глазах вдруг потемнело, стены опрокинулись, и стал он приходить в себя лишь через час с появлением Алека, обеспокоенного тем, что Георгий Иванович давно его не кликал.

Алек подхватил на руки иссушенное болезнью тело и уложил на постель. Медведь очнулся, посмотрел на встревоженное лицо верного своего помощника-телохранителя и задал себе самому простой житейский вопрос: «Сколько я еще смогу прожить?» Он спросил себя об этом совершенно спокойно. Нет, умереть он никогда не боялся. Дело было в другом. Пугала мысль, что он может стать беспомощным, прикованным к постели и все, что ему останется, так это безучастно наблюдать развал собственного могучего дела.