– Если только богачи не едят ногами, я вполне смогу сидеть за их столом, – с усмешкой ответила Элис. – Не волнуйся, я тебя не опозорю.

– Ну… я и не волновался.

– А ее выговор? – спросил Марко. – Сразу же ясно, что из Корнуолла.

– Не только платья можно переделывать, – отрезала Элис.

Все уставились на нее с удивлением. Потому что грубые нотки в ее голосе неожиданно смягчились, «р» стало не таким раскатистым, а «т» – более твердым.

А она ухмыльнулась и продолжила с тем же своим новым выговором:

– Я сотни раз слышала, как говорят наши управляющие. Довольно легко подражать. И я делала это несколько раз. Чтобы посмешить шахтеров и дробильщиц. Вот, например… Мы не допустим такой дерзости, мисс Карр. Вы позорите свой пол!

Тут Элис подбоченилась и, явно довольная собой, с вызовом взглянула на Саймона. Но тот смотрел на ее обнаженные руки. Он не раз чувствовал их силу, но никогда не видел их неприкрытыми. Кожа была гладкой и молочно-белой, а под ней перекатывались шарики мышц – как и на плечах. Он уважал твердый характер и физическую силу женщин из «Немисис», но ими он никогда не восхищался так, как Элис. Она во всем ему ровня. И ни в чем не хотела уступать.

Его чресла обдало жаром, и он тут же на себя прикрикнул: «Прекрати! Не смей о ней думать! Она для тебя как отдаленная звезда!»

Харриетт критически рассматривала руки Эллис. Та дернулась, когда женщина сжала ее бицепс.

– Хорошо, что я привезла длинные перчатки. – Харриетт прищелкнула языком. – Нужно это прикрыть.

Элис распахнула глаза, сообразив наконец, что на ней только нижнее белье, а в комнате – двое мужчин, уж точно не связанных с ней родственными узами. Резко развернувшись, она поспешила в спальню, и Харриетт, последовав за ней, закрыла за собой дверь.

– Интригующая женщина, – пробормотал Марко.

– Заткнись и продолжай свою работу, – сказал Саймон, повернувшись к окну.

За окном же всходило солнце, окрашивавшее фасады и крыши домов бледным светом, с трудом проникавшее сквозь скопления облаков и туман, висевший над городом. Уличные фонари были уже погашены, а хозяева лавок, появлявшиеся у дверей, топали ногами, чтобы немного согреться, пока отпирали замки. Молоденькие служанки в грубых шерстяных плащах чуть ли не бежали по улице, чтобы вовремя вскипятить чайник для хозяев. Некоторые мужчины и женщины толкали перед собой тележки, нагруженные какими-то бутылками, а также рыбой и сыром. Тощий мальчишка стоял на углу улицы, всегда готовый подержать лошадей в надежде на монету-другую.

В общем – обычное утро, такое же, как в любом другом английском городе. И здесь, вне всякого сомнения, «Немисис» так же была необходима, потому что девушек силой удерживали в борделях, рабочим не платили за труд, а жены испытывали на себе жестокое обращение мужей. Но «Немисис» не могла защитить всех, не могла ликвидировать все зло.

Опершись на подоконник, Саймон выглянул на улицу и пробормотал:

– Нас слишком мало. И это никогда не прекратится.

Перо Марко продолжало царапать бумагу, когда он сказал:

– Итальянская пословица гласит: «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

– И ты каждую ночь засыпаешь, довольный тем, что сделал все, что мог?

– Я никогда не доволен собой. И никто из нас не доволен, – ответил Марко, не поднимая глаз от бумаги. – Будь иначе, мы были бы идиотами. Или работали бы на правительство.

– Ты и так работаешь на правительство.

– Это нигде не отмечено. Жалованье же маленькое, а пенсии – просто нищенские.

– Значит, ты все-таки идиот, – ухмыльнулся Саймон.

– Да, верно. – Отложив перо, Марко повертел шеей и хрустнул костяшками пальцев. – Но зато – талантливый.

Саймон подошел к письменному столу и тихо присвистнул, увидев творение приятеля.

– Это стоило бы вставить в рамку и повесить в Королевской академии.

Марко взглянул на документ и вздохнул:

– При мысли о расставании с ним у меня разрывается сердце.

– Но это во имя великого дела.

Дверь спальни открылась, и вышла Харриетт.

– Я слышала, наш шедевр готов.

– Совершенно верно, – подтвердил Саймон. – А что с твоим рукоделием?

– Тоже завершено. Элис!..

Женщина, в тот же миг вышедшая из спальни, ею, несомненно, и являлась. Те же резкие черты лица, тот же ясный прямой взгляд и та же гордая осанка. Но волосы ее были уложены в сложную прическу, а в ушах поблескивали маленькие жемчужинки. Саймон впервые видел ее с украшениями – если, конечно, не считать обручального кольца. И самое главное: вместо старого шерстяного платья на ней был изящный и стильный дорожный костюм из темно-зеленого муара, отделанный серым бархатом и подчеркивавший все ее прелестные изгибы. А нижние юбки чувственно шуршали.