– Справимся ли мы? – спросила Элис у брата, остановив его на дороге.

– Это то, чего мы хотели, – ответил Генри.

Она кивнула:

– Да. Но битва не закончена.

Генри обнял ее за плечи и стиснул.

– Моя сестра может быть огромным чирьем на заднице, но она очень умна. Она объяснила мне: за себя надо бороться.

Элис тихонько вздохнула. Тепло распространялось по всему телу, но покоя и умиротворения она не чувствовала. На душе была лишь грусть, и болезненно сжималось сердце.

Солнце уже садилось, и она вдруг поняла, что бесцельно ходила по улицам, словно искала потерянную вещь. Столько всего предстоит сделать, а она не могла сосредоточиться и взять себя в руки.

«Это ведь то, чего ты хотела все время», – сказала себе Элис. Она уселась на низкой ограде, окружавшей церковный двор, и поплотнее завернулась в шаль, глядя на деревню. Солнце опускалось все ниже, и вскоре длинные тени протянулись по земле, а в деревне зажглись огни – далекие, как звезды. А здесь, во дворе, было очень тихо. Мертвые не знали, что мир изменился.

Чьи-то шаги заставили ее встрепенуться. И тут же сильные руки придержали ее. Она сразу же узнала эти руки. И ее не удивило, что Саймон сумел подобраться так близко, а она его не заметила.

Они уселись рядом и стали смотреть на деревню. Он свернул сигарету, зажег ее и затянулся несколько раз, выдыхая дым. Она протянула руку, и он взглянул на нее с удивлением. Но все же отдал ей сигарету.

Она затянулась и отчаянно закашлялась. Вот тебе и попытка быть элегантной и утонченной…

Он похлопал ее по спине и осторожно отобрал сигарету.

– К такому привыкать не стоит.

– Почему же ты куришь?

– Я давно хотел бросить, но не было веской причины.

– Может, если женщина попросит тебя бросить…

Он щелчком сбил столбик пепла.

– Тогда может быть…

Но этой женщиной будет не она, не Элис. И оба это знали.

Несколько минут они молчали, и она, не выдержав, тихо спросила:

– Это всегда так бывает? После того как выполнишь задание?..

Он, казалось, сразу понял, о чем речь.

– Нет, обычно испытываешь удовлетворение.

– Я знала, что так и будет, но все же… – Элис умолкла и поплотнее закуталась в шаль. Слова не шли с языка. Ни одно не казалось правильным. Казалось, говорить ей мешала какая-то странная холодная пустота.

Мир куда сложнее, чем она предполагала. И она сама куда сложнее, чем предполагала. Это всегда было в ней, только таилось в глубине души. Саймон пробудил в ней эту часть ее самой, и теперь она мучилась.

Он посмотрел на светящийся кончик сигареты, прежде чем отбросить ее и раздавить каблуком.

После чего сунул руки в карманы и сказал:

– Я тоже.

В горле саднило, словно она долго кричала. И она не смотрела на него: не могла.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – прохрипела она.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Разглядывали деревню, словно это было самое увлекательное в мире зрелище. Словно она не видела эту деревню множество раз. Словно не могла бы описать ее с закрытыми глазами.

Тихий стон вырвался из его груди.

– Я не хочу уезжать. Но должен.

– Знаю.

И снова воцарилось молчание.

– Когда? – спросила она наконец.

– Сегодня ночью. Харриетт передала, что у нас много дел, а Марко чем-то уже занят. Дезмонд и Райза уже возвращаются, но они одни не справятся.

– Это никогда не прекращается?

Он кивнул, не глядя на нее.

– Никогда, ни на минуту.

– Какой он уродливый, этот мир, – вздохнула она.

– Но он бывает и прекрасным. – Тут Саймон взглянул на нее, и она почувствовала тепло его взгляда. Она нежилась в этом тепле, как нежатся в лучах солнца перед наступлением зимы. – Поедем со мной, Элис.

Она жаждала этих слов, но все же…

– Ты ведь знаешь, что я не могу. Особенно сейчас.

Он оттолкнулся от ограды и стал перед ней. От него исходили решимость и целеустремленность. Взяв ее за руки, он сказал.

– Мы сможем их навещать. Есть поезда, почта, телеграф.

– И еще – Сара и ребенок…

– Здесь полно женщин, которые больше всего на свете любят друг другу помогать. Она не останется одна.

Элис отвела глаза.

– Но, Саймон…

И снова молчание. Он выпустил ее руки.